-- Нѣтъ, равы легкія,-- особенно, если въ мякоть,-- насквозь прострѣлитъ, а черезъ недѣлю опять возвращается въ строй. Ну, попадетъ въ кость -- дробитъ... Извините, ваше вскродіе, усталъ,-- полежать пойду.
Матросъ. Былъ раненъ на "Палладѣ". Оглушенъ и отравленъ газами вспыхнувшаго бездымнаго пороха.
-- Живъ бы Макаровъ былъ,-- даль бы битву. Тамъ что было бы, а далъ: крѣпко на него надѣялись матросы. Какъ пріѣхалъ -- все дѣло сразу перемѣнилъ.
-- Ну что жъ, плохо теперь наше дѣло?
-- Ничего не плохо: такъ что, надѣюсь, не выдадутъ наши... отдышусь вотъ...
-- Я узнавалъ,-- шепчетъ докторъ,-- у него развился острый туберкулезъ: черезъ мѣсяцъ конецъ.
Я смотрю на матроса: молодое, тонкое лицо, большіе глаза, ласковые, задумчивые. Въ буфетѣ обступили новаго разсказчика:
-- ... А судьба командира "Манчжура"? Переодѣтый, удралъ отъ японцевъ въ Читу, въ китайской джонкѣ, на днѣ укрытый проѣхалъ подъ носомъ японскаго броненосца, благополучно добрался до Портъ-Артура. Является къ Макарову: "Некогда,-- говоритъ,-- послѣ сраженія поговоримъ!.. Ну, ужъ взобрались на "Петропавловскъ",-- оставайтесь пока",-- говоритъ Макаровъ. Ну, и остался.
-- Утонулъ тоже?
-- Утонулъ! Мнѣ разсказывалъ офицеръ съ "Петропавдовска". Все такъ быстро произошло, что не было возможности какой-нибудь отчетъ отдать себѣ... Вдругъ взрывъ, и темью стало. Сперва голубоватая темнота, а потомъ совсѣмъ черно. Схватился я, говоритъ, за перила мостика и держусь изо всей силы, и кажется мнѣ, что все мое спасенье въ этомъ. Вдругъ опять взрывъ,-- и отбросило меня. Я ни на мгновенье не потерялъ сознанія: вода, холодно, надо выплывать. Выплылъ, слышу, кто-то кричитъ: "спасайте князя!". И я сталъ кричать: "спасайте князя!". Мы всѣ желто-черные были, когда насъ вытащили; я на мгновенье потерялъ сознанье, а потомъ мнѣ стало больно, и я въ полусознаньи застоналъ. Но вдругъ вмѣстѣ съ моимъ стономъ я услыхалъ какой-то такой страшный стонъ, что я вскочилъ и сразу пришелъ въ себя: всѣ стонали, ей, какъ стонали! А что на борегу дѣлалось! Два офицера съ ума сошли...