Профессор откинулся на спинку кресла.
-- Я не помню, конечно, наизусть -- могy только передать своими словами... Вот, хотя бы, одна курсистка... Пишет: "Мне все противно... мне ни на что не хочется смотреть... Искусство холодно и фальшиво... литература ничего не знает и лжет... любовь требовательна и грязна! В 22 года я чувствую себя старухой и, кажется, скоро покончу с собой!"...
-- Это интересно! -- сказала Назарова. -- Продолжайте, продолжайте, Валериан Николаевич... мы вас слушаем!
-- Или студент... пишет: "У нас, на Руси, все свое оплевано... загрязнено... все взято в подозрение... Не на что опереться... все шатко... нечем жить! Я не нытик, но я хожу по городу и нигде не вижу счастливых людей!..".
-- Счастье -- понятие условное! -- заметил фон-Риттих.
-- Как для кого! -- улыбнулась Дубовская. -- А по-моему: всякое счастье -- счастье!
-- Так вот... -- продолжал профессор, -- вот откуда эта массовые самоубийства: наша молодежь решила, что не стоит жить!
-- Как это неверно! -- из глубины отозвался Болотов.
Дубовская встала. Она была чем-то взволнована.
-- О, разумеется, это неверно! -- воскликнула она. -- И какие они, все эти самоубийцы, близорукие... пристрастные! Жить надо... слышите ли: надо! -- обратилась она ко всем. -- Надо только жить по настоящему... пользоваться жизнью... брать от неё все, что она может дать!..