Спустя несколько дней, после телеграммы, пришло и письмо лейтенанта...
Владимир описывал ужас разлуки с любимой женой...
Надежда Федоровна плакала от радости...
Все нехорошее, полное сомненья и неуверенности, осталось где-то далеко-далеко и напоминало собой уходящую за горизонт тучу, уносящую непогоду и открывавшую, утомленному взору, синюю лазурь и, пышное лучами, солнце...
С этого дня Мосоловы стали аккуратно переписываться...
В одном из писем Надежда Федоровна писала мужу:
"...Мне кажется порой, что с твоего отъезда прошло уже тысячелетие!.. Душа моя постарела за этот период, и многое, что казалось раньше недоступным моему духовному взору, -- стало ясным, как Божий день! До этой войны, я всегда смотрела на жизнь теми прищуренными глазами, какими смотрит большинство женщин моего круга. Мне казалось всегда, что жизнь -- арена личных переживаний, полная или неудач, или успехов, и, чтобы пройти эту арену успешно, -- требуется прежде всего энергия, сила воли и доля эгоизма... Но так как очень многого из этих качеств я не находила в себе, то опять-таки, как и большинство женщин, я отдавалась Року... Ведь, почти все женщины -- фаталистки и плывут по течению, вполне доверяя тому, что готовит им неведомый берег! И на смерть я смотрела раньше тоже другими глазами... Мне она всегда казалась тем непрошенным распорядителем, который поздним часом входит в залитый огнями кабинет ресторана, где идет во всю разгул и пенится в бокалах вино, и вежливо просит гостей убираться, ибо ресторан закрывается... И вот, с шумного пира, с невысохшими еще искрами шампанского на губах... с тающей мелодией рояля и блеском глаз любимого человека в душе, ты выходишь, помимо своей воли, на безлюдную улицу, и сразу окунаешься в беспросветную ночь...
А теперь, я смотрю на жизнь, как на работу какого-то исполинского организма, творящего что-то очень важное... А я... ты... мой отец... твои родители... братья... сестры... родственники, знакомые и просто чужие люди, -- словом, все люди -- микроскопические величины, атомы, из которых состоит этот организм... И вот идет борьба клеток-людей: сильные поглощают слабых... здоровые -- больных... Происходит постоянный обмен клеток, и, в зависимости от него, хиреет или здоровеет организм... Может быть, это звучит слишком сильно в устах женщины, но мне кажется, что это так... А раз это так, раз я -- неслучайное явление, а вполне определенная частичка организма, моя обязанность помогать общей борьбе, за оздоровление.
Иною мне кажется теперь и смерть. Она нужна жизни, как нужна новая часть машине, взамен отработанной и стершейся... Смерть -- это тот метельщик улиц, что каждый день, на рассвете, едет по городу, с ящиком для мусора и других отбросов... Не будь его, -- города бы загнили в грязи, заполнились бы миазмами!
Но это -- в обыденное время, а не во время войны... Боже мой! Теперь, ведь, отламывают от машины здоровые и нужные части, и не дают ей взамен ничего! Теперь метельщик бросает в мусорный ящик и севрский фарфор, и драгоценные камни!