Ничего не изменилось на "Ухватовке". Так же, как и прежде, четыре раза в день выходили на платформу ее служащие... Так же вспоминал свою прежнюю службу Валентин Петрович и стоял у порога почтительный Матвей. И только Елпидифор стал еще молчаливее. И к мечтам прибавилась грусть. В свободное время, днем, телеграфист брал в руку тросточку, переходил полотно и бродил по тундре, рассеянно обивая концом трости шершавые головки моха. А то ложился под низкорослые кусты, положив под голову руки, смотрел в голубое небо и думал.
Шумел степной ветер в кустах; шевелились травы... Пробегала мимо Елпидифора увертливая ящерица, смотрела на него удивленными черными изюминками-глазами и ныряла в мох, унося тонкий, как иголка, блестящий хвост...
Высоко над головой описывал круги быстрокрылый ястреб... Взмывал в небо выпущенной из тугого лука стрелой и плавно падал с высоты, как парашют...
Временами ястреб кричал пронзительным и резким криком. Тогда умолкало в кустах пение птиц и тундра замирала, насторожившись, тревожно всматриваясь в голубую высь...
Над головой Елпидифора бежали облака... Они пугливо жались друг к другу, как будто гнался за ними кто-то жестокий и неумолимый. Или вдруг рассыпались в разные стороны. И тогда странно зияли между ними голубые дыры...
Елпидифор думал об экспрессе... о белокурой девушке... радовало его, что она -- полька... как и следовало быть "Марине Мнишек"...
И, улыбаясь мечтательно, представлял себе, как встретится он с ней на пышном балу, как отведет ее в сторону и снимет со своей груди тонкий шелковин шнурок с ладонной, в которой зашит "ее" двугривенный! По ночам Елпидифор выходил на платформу, садился на скамейке около колокола и прислушивался к грохоту бегущих мимо поездов.
И чего-то трепетно, смутно ждал...
V.
В один из дождливых осенних дней, почтовый поезд привез Елпидифору большой серый пакет с сургучной печатью.