В глазах Елпидифора пошли огненные круги... Чувствовал, как в щеки бросилась краска. Хотел снова постучать и сказать, что здесь -- страшное недоразумение, что он вовсе не Матвей, которому можно дать на чай...
К горлу подступили слезы, и было мгновение, когда Елпидифору казалось, что он сейчас громко расплачется.
На платформе резко прокричал два раза колокол. В коридоре стало тесно от пришедших с платформы пассажиров и телеграфист поспешил к выходу. И, когда слезал с площадки -- колокол ударил три раза...
В голове Елпидифора ураганом неслись короткие, жуткие мысли... Чувствовал, что горят щеки от жгучего стыда, и растерянно смотрел на окно синего вагона...
С переливами залился трелью изящный свисток франтоватого обер-кондуктора. В ответ ему загудели паровозы, сорвавшиеся сейчас же с места, как горячие, беговые лошади со старта... И мелькнули окна короткой блестящей полосой и ушли в туманную даль навсегда...
Елпидифор стоял с раскрытой ладонью, на которой лежали квитанция и двугривенный. Родилась было дерзкая мысль: бросить монету на путь, где, между шпалами, таяли остатки последнего снега... Но вспомнил белокурую девушку, ее ясные голубые глаза... И встал перед телеграфистом смутный образ "Марины Мнишек"...
Грустно улыбнулся, поднес к губам монету.
И, бережно зажав ее в кулаке, побрел уныло в маленькое, серое здание.
IV.
Прошла весна, одела тундру в зеленый цвет и уступила место лету.