Начальник разъезда смеялся добродушным, незлобивым смехом, но, видя, что Елпидифор обижается, -- дружески хлопал телеграфиста по коленке:
-- Хорошо, хорошо, не буду спорить: принц, так принц!..
И был еще третий -- сторож Матвей. Пришел он лет десять назад пешком из губернского города, в лаптях, в солдатской фуражке и поступил на железную дорогу сначала путевым сторожем, затем был стрелочником, наконец, занял настоящее место.
Было ему лет сорок, имел он широкое, рябое лицо, на котором росли щетинистые, как зубная щетка, усы. Из почтения всегда молчал, но когда говорил, то был у него такой вид, будто он стоит на плацу.
В долгие зимние вечера, когда в тундре свистела вьюга и снежные комья залепляли окна маленького здания, -- все трое собирались в маленькой комнатке начальника разъезда. Вспоминал, обыкновенно, Валентин Петрович свою прежнюю службу, рассказывая ее Елпидифору, а Матвей становился в почтительной позе у двери и слушал,
-- Бывало, подходит курьерский... -- рассказывал начальник разъезда. -- Ну, понятно, публика на нем только избранная. Выходят на платформу все больше графы и князья... А барыни -- с лорнетками!.. А то, выйдет, примерно, какой-нибудь генерал-адъютант... пальто расстегнуто , на шее Владимир... а на погонах вензеля...
Елпидифор качал в такт головой. Будто говорили ему о том, что он уже давно знает.
-- И... аксельбанты!.. -- вставлял он свое замечание.
Затем жмурил глаза, и в его воображении вставал залитый огнями дворцовый зал, где, среди генерал-адъютантов, шествует он, Елпидифор, в золотом мундире и с каскою в руке...
И словно во сне слышал он голос Валентина Петровича: