Корка подошел к прилавку и стал набирать в тарелку разные сорта закусок.
-- Да не мучьте же! -- крикнул Савелий Петрович таким тоном, будто к его пяткам прикладывали раскаленное железо.
Андрей Иванович не спеша выпил полынной и долго прожевывал бутерброд с яйцом и анчоусом. Он чувствовал, что все взоры устремлены на него, и смаковал положение.
-- Ну?! -- пробасил опять исправник, ненавидя в эту минуту Андрея Ивановича. -- Вы вечно только раздразните!
Лицо Корки приняло торжественное выражение.
-- Ну, хорошо, хорошо!.. Должен вам сказать, государи мои, что в нашем городе появилось новое, весьма интересное и, даже можно сказать, необычайное, лицо!.. К Федору Александровичу приехал племянник -- корнет санкт-петербургской гвардии!..
Последние слова Андрей Иванович произнес с благоговейным испугом. И этот испуг передался слушателям и отразился на их лицах.
-- Санкт-петербургской гвардии! -- прошептал, проникнутый священным трепетом, Савелий Петрович.
Грибанов никогда не был в Петербурге, да и вообще никогда в жизни не выезжал из родного Алатуева. Здесь он окончил гимназию, здесь же поступил на службу и проходил земной путь свой с покорностью маленького человечка. И ему северная столица представлялась в виде какого-то сказочного царства, в котором живут важные, чиновные особы, недоступные обыкновенным смертным. И каждый раз, получая казенные пакеты из Петербурга, он съеживался и чувствовал себя нехорошо.
Не знали Петербурга и многие из присутствующих. И потому приняли новость с должным уважением, глубокомысленно нахмурясь и приосанившись. И только исправник, служивший когда-то подпоручиком в пехотном полку, стоявшем в Нарве, и бывавший раз десяток в Петербурге, добродушно забасил: