В центре сидели Федор Александрович и виновник торжества -- приезжий корнет. Вся компания была пьяна, но пьяней всех был корнет -- белокурый мальчик с вздернутым немного носом и чуть заметным пушком над верхней губой. У него были хорошие, детские голубые глаза, но они теперь были подернуты пьяным флером, как-то неестественно маслились, порой слезились. Его синяя с золотыми шнурами куртка была расстегнута.
Федор Александрович, -- управляющий государственным банком в Алатуеве -- был тоже очень пьян, но пьян солидно, как и подобает чиновнику в чине статского советника... Он шевелил нависшими седыми бровями, подбирал нижнюю губу и все время встряхивал головой, будто желал сбросить с нее что-то постороннее, мешающее ему жить и думать. Порой он искоса поглядывал на племянника, и тогда в глазах его светилось умиление.
-- Племянник!.. Понимаешь: племянник! -- наклонялся он к сидевшему напротив исправнику, и слезы текли по его бурым щекам, -- Кровь сестры моей покойной, единственной!..
Исправник пялил на корнета рачьи глаза и покровительственно качал круглой, как тыква, головой:
-- Ма-аладец!.. -- басил он, криво улыбаясь. -- Видно сразу, что наш брат... военный!.. М-да!..
-- Водку пьет па-аразительно!.. -- пропищал Лука Архипович и захихикал.
Корнет поднял на него совершенно бессмысленные теперь глаза.
-- Что-о?..
-- Я говорю: водку пьете хорошо! -- повторил Лука Архипович.
На лицо корнета легла дымка грусти. Будто напомнили ему о чем-то дорогом, давно ушедшем в прошлое...