-- А дальше, стряслась над девицей беда. Собственно не беда, а так... Я даже не знаю: как это назвать. По-моему, просто девчонка пошалила. Перенес ее где-то через лужу студент. И нужно же было случиться, что в это время по этой улице ехал жених и...
Иконников вскочил со стула, бледный, как полотно. И казалось ему, что он летит в какую-то бездну, и словно откуда-то издалека долетают до него слова Спириденко:
-- Жених приехал к ее родителям и, говорят, отказался жениться. Да что с вами, -- вдруг привстал художник, -- вам... дурно?
К Иконникову подбежали товарищи и усадили его на диван. А он смотрел на них блуждающими глазами и бормотал, как во сне:
-- Нет... нет... я ничего! Право же ничего! Боже мой, как все это ужасно!
-- Дай ему воды, Филатов! -- крикнул Рудзевич.
Но Иконников уже пришел в себе.
-- Не надо, -- сказал он, откидывая дрожащей рукой со лба волосы. -- Меня просто взволновала вся эта история. Уже прошло!
Он встал, оправил тужурку и спросил Спириденко, стараясь придать своему голосу спокойный тон:
-- Вы говорите ее сегодня хоронят? Где?