Баранова назвала себя, и дверь быстро отворилась. На пороге стояла столетняя, на вид, старушка, пригнувшаяся от годов к земле. В руках она держала ночник, и, при свете его, лицо её казалось сморщенным в кулачек... А седые, жидкие космы непокрытой головы развевались во все стороны...
"Ведьма", -- решила девушка и прижалась от страха к матери...
Вошли в душную, небольшую комнату, с низким потолком. Власьевна подкрутила огонь в лампе и зашамкала:
-- Входи... входи, благодетельница!.. Не ожидала в такую позднюю пору! Садись, матушка... садись, золотая!..
Баранова с дочерью сели.
-- Провожала я тут одного человека на пароход... -- начала купчиха. -- И думала: дай, кстати, заеду к Власьевне!..
-- Что ж... дело хорошее... На войну провожала?..
-- На войну!
-- К мужу поехала?
Девушка чуть не вскрикнула от ужаса. А Баранова с удивлением посмотрела на ворожею, стоявшую посреди комнаты.