Этим и кончился мой первый и последний выговор моему сыну: жена там с ним справлялась, тоже, конечно, без всяких мер наказания. Осенью был обычный убыток от хозяйства (я вспоминаю всегда, говоря об убытках, слова моего соседа. Он говорил: «на будущий год будет хуже… Запишите»), но я взял себя в руки и, отделив часть дома, решил не откладывать дело школы. А чтобы не мучить себя мыслью о лишних расходах, я решил, что я сам себя обложил налогом в пользу образования. И по моему, каждый получивший это образование, может и должен и только такой и должен нести этот налог… Так просто отбирать подписку: хочешь сам образовываться – не грех и возвратить государству затрату, тем более, что и живут-то люди с своего образования. И получивши его, надо думать и о тех, кто не получил… в интересах родины. Это самый божеский, самый справедливый налог.
– Я совершенно с вами согласен, – согласился я возбуждённо.
– Правда ведь? вот таким налогом и обложил я себя. В первый год и сын до поступления в корпус учился в этой школе.
– И Петька? – спросил я.
– И Петька… Вот они все три основателя, – хозяин показал на небольшую картинку, висевшую с боку камина. Я быстро поднялся и стал рассматривать её. Были нарисованы мальчик в матроске, деревенский мальчик и между ними легавая собака с беспечным, нахальным и добродушным в то же время взглядом. Она смотрела, как бы спрашивая: «ну, ты чего ещё здесь?» Так смотрела она, очевидно, в первый период своей жизни.
Мальчик в матроске – сын хозяина, худенький, с маленьким личиком, смотрел своими чёрными глазками рассеянно, напряжённо, как-то поверх всего окружающего и, казалось, думал о чём-то. Крестьянский мальчик, раскинув руки, стоял в типичной позе крестьянского ребёнка. Широкое лицо его было спокойно, добродушно, а голубые глаза точно выжидали чего-то равнодушно и терпеливо.
– Вот этот самый Петька и есть… Его и работа эта картинка… Как и все эти картины этой школы, – помолчав, произнёс хозяин. – Каждое лето ко мне ездит и рисует.
Я быстро пригнулся к фигуре маленького Петьки. Этот вот… перед картинами которого я стоял бывало на выставке и считал бы за счастье когда-нибудь увидеть их автора. Я долго смотрел, и, когда взволнованный сел, хозяин проговорил:
– Есть у меня и поэты.
Он достал с полки книжечку и прочёл задушевные стихи.