- Охотно допускаю. Я сам начну вдумываться, рассуждать и всегда приду к тому, что ничего нет и быть не может. Вся эта сказка вочеловечения, вознесения на какое-то небо, когда мы теперь уже знаем, что это за небо, - все это, конечно, устарелая сказка, и тем не менее все эти рассуждения, как спичка в темноте - пока горит, - светло и видишь, что ничего действительно нет, а потухла - и опять охватывает мрак и образы мрака опять таинственно что-то шепчут, шевелят душу, трогают.
- Да ты бессонницей, что ли, страдаешь, галлюцинациями?
- И не думаю, сплю, как убитый, но я знаю, что я человек моей обстановки и никуда от нее не денусь; и не важно это: верю я там или не верю. Больше скажу тебе: если б я даже действительно перестал верить, я больше бы гордился тем, что все-таки я крещусь, а не стыдился бы того, что вот я крещусь.
Вошла мать, положила младшему сыну руку на голову и сказала:
- Умница: это мой сын, и все они не вашему поколению чета.
- Там умница или не умница - это особь статья, а думать так, как мне думается, это я считаю своим правом.
- Да это, конечно, хорошо, - согласился старший Карташев, - но чтоб думать правильно, нужна гарантия для этого. Гарантия же в развитии, чтении, в знакомстве с мыслями других. Да и этого мало, необходимо руководительство. Знаний так много, что без руководительства запутаешься в них и никогда на торную дорогу не выйдешь.
- А на что тебе торная дорога?
- Потому что в том и жизнь, что наступает мгновение и требует для него решения, - без подготовки и решения никакого быть не может.
- А по-моему, сознание является post factum [впоследствии (лат.).], и всякое решение для действующих лиц всегда является бессознательным. Осмысливают его уже потом историки, ученые, филологи.