— Мы, что ль, причинны тому, что у вас ртов столько?
— Не причинны, так ведь как же?
— Вот те и как же.
— Да я вот, — орет Павел Иерихонская труба, — и безлошадный, да сам не желаю на запашку, сам себе голова: что там еще хлопотать за других.
— В мошне-то сотню носишь… спишь с ней… тебе и ладно, — огрызается Николай.
Иван Васильевич тут же на сходе: подойдет кошкой с одного бока, послушает — с другого зайдет. Запахнется в черный, сукном крытый тулуп, кивает головой и усмехается. Подошел к Гурилеву.
— Казна за земство, — земство за мужика хватается… Опасается, как бы платить не пришлось — мужичок-то лошадный и тяни земство да безлошадного…
Поднял брови, палец и кивает головой.
— Этак…
— Верно! оно самое и есть, — подхватил Иван Евдокимов. — Работа на людей выходит… Много вас найдется охотников…