— Двоих сразу убив.
Лес и лес, и все лиственница, изредка в ней березка, раньше на вершинах увалов попадался дубок.
То, что я видел, в общем малопригодный лес: попадаются отдельные экземпляры прямо великолепного мачтового леса, высокоценимого при этом, как лиственничного. Но такого леса ничтожное количество, и он говорит только о том, что природные условия для роста такого леса — благоприятны и что, при соответственной постановке вопроса, через сто лет здесь может быть образцовый лес. Но теперь, в общем, это хлам времен, почти весь пригоревший, подгоревший, посохший. Целые сажени, куда глаз кинешь, тянется молодая, густая поросль, глушащая друг друга, местами посохшая. Целые версты дальше тянется молодяжник постарше, или посохший, или уничтоженный пожаром. Унылый, жалкий вид поломанных вершин, торчащих кольев.
— Давно сгорел?
— Давно.
Лес умер, здесь и будет поляна.
Проехали двадцать верст еще, и Туманган исчез. Уже и на ночевке это был ручей в полсажени.
Исчез он по направлению к Пектусану, около озера Понга, длиной около ста сажен, шириной еще меньше, — исчез в маленьком овраге.
Отсюда и название: Туман — скрывшаяся, ган — река.
Это озеро и вся болотистая местность и являются истоками Тумангана, а не озеро дракона на вершине Пектусана.