-- Неправда-ли? Подѣлитесь со мной вашими впечатлѣніями! Что вы скажете, напримѣръ, про Duomo?-- Гуго указалъ на темный силуэтъ собора.
-- Duomo -- мать, спокойная, любящая, величественная мать всѣхъ прочихъ зданій!-- фантазировала дѣвушка.-- Чего-чего не совершалось въ прилегающихъ къ этой церкви улицахъ и на площадяхъ, но она, въ величавомъ спокойствіи, молчитъ и выжидаетъ дальнѣйшихъ событій.
-- А Campanile?
-- О нихъ мнѣ трудно сказать что нибудь свое, я слишкомъ много о нихъ читала. Еще не такъ давно встрѣтилась мнѣ замѣтка въ американскомъ періодическомъ изданіи, гдѣ Campanile, со своими четырьмя лиліями по угламъ, уподобляются архангелу Гавріилу, возвѣщающему миръ и нравственную чистоту; а Palazzo Vecchio, украшенный щитами и знаменами -- архангелу Михаилу, защитнику и покровителю города.
-- Мнѣ нравится ваше поэтическое толкованіе,-- задумчиво произнесъ Гуго,-- мнѣ самому Campanile, да и вообще всякая башня представляется олицетвореніемъ силы, покровительства, а въ случаѣ надобности и угрозы. Но башня Bargello мнѣ противна...
-- Отвратительна!-- горячо подхватила Беатриса,-- мрачная, приземистая, полная какой-то зловѣщей таинственности,-- олицетвореніе вѣроломства и насилія! То-ли дѣло Badia?
-- Badia для меня загадка. А вы какъ ее понимаете?
-- По моему, она имѣетъ назначеніе утѣшить всѣхъ тѣхъ, у которыхъ омрачилась душа при видѣ Bargello.
-- Продолжайте!-- въ восторгѣ вскричалъ онъ,-- что скажете вы про Santa Maria Novella?
Но Беатриса оглянулась на Эвелину и Гвидо, стоявшихъ особнякомъ, въ отдаленіи,-- и поспѣшно сказала: