-- Кто ихъ знаетъ! Можетъ быть, никогда.
Отъ безпокойства и удивленія Джіусто даже про арбузъ забылъ.
-- Маэстро, вы не шутите?..
Андреа мрачно покачалъ головой и вытащилъ изъ кармана письмо.
-- Слушай внимательно, я прочту тебѣ, что она пишетъ:
"А теперь, дорогой маэстро, я сообщу вамъ рѣшеніе, къ которому мы съ Эвелиной пришли, относительно нашихъ плановъ на зиму. Рѣшеніе это стоило намъ долгой борьбы, да и теперь намъ тяжело и грустно при мысли о томъ, отъ чего мы принуждены отказаться; съ другой стороны, мы сознаемъ, что поступаемъ правильно, и это служитъ намъ утѣшеніемъ. Спѣшу разъяснить въ чемъ дѣло: мы хотимъ эту зиму провести въ Римѣ, а не во Флоренціи. Я отсюда вижу, что вы пришли въ ярость и долго будете ворчать на насъ... Мастерскія въ Римѣ никуда не годятся, и мы тамъ ничему путному не научимся, и вкусъ свой испортимъ, не такъ-ли? Всѣ доводы и возраженія ваши извѣстны, а потому не трудитесь приводить ихъ въ слѣдующемъ письмѣ вашемъ. Выслушайте меня, маэстро, если возможно -- хладнокровно. Эвелина не была еще въ Римѣ! Неужели это нормальный фактъ? Путешествовать мы обѣ любимъ, но вѣдь нельзя-же всю жизнь кочевать! Придется вернуться на родину,-- какъ-же не съѣздить въ Римъ? Но есть и болѣе вѣская причина: меня не на шутку безпокоить состояніе здоровья Эвелины. Упадокъ силъ ея ужасно меня пугаетъ. Въ настоящую минуту, кромѣ этого, ничего нѣтъ, но это симптомъ плохой. Стоитъ ей попасть во Флоренцію, и она будетъ усидчиво работать у васъ въ мастерской,-- а ей нуженъ абсолютный отдыхъ, прогулки, воздухъ... Утѣшеніемъ служитъ мнѣ мысль, что на выставку вы сами пріѣдете въ Римъ, полюбоваться успѣхомъ обѣихъ картинъ, увидѣть воочію торжество Флоренціи надъ Римомъ, Венеціей и Болоньей! А весной,-- какъ знать?-- можетъ статься, намъ суждено вновь очутиться въ любимой нами Флоренціи, несравненной столицѣ цвѣтовъ! Но я, кажется, начинаю вдаваться въ поэзію, какъ-бы на слѣдующей страницѣ не заговорить стихами! Лучше кончить письмо, передавъ вамъ привѣтствіе Эвелины. Не браните насъ! Милости просимъ къ намъ.
Благодарная ученица ваша и вѣрный другъ
Беатриса Гэмлинъ".
По мѣрѣ чтенія, голосъ Андреа становился все рѣзче, звучалъ негодованіемъ; едва дочитавъ письмо до конца, старикъ со злостью смялъ его и бросилъ на полъ.
-- Вздоръ!-- гнѣвно крикнулъ онъ,-- отъ начала до конца вздоръ и чепуха! А я-то считалъ ее умной дѣвушкой! Ищетъ здоровья въ Римѣ! Слышишь ты, здоровье и Римъ!!