Въ эту самую минуту въ рощѣ раздались голоса, и двѣ знакомыя фигуры подошли къ подругамъ: то были миссъ Бланшь Гріерсонъ и Герри Плейдель. Бланшъ до того изумилась, при видѣ Беатрисы и Эвелины, что уронила свою альпійскую палку.
-- Вы здѣсь?-- ахнула она,-- какая прелесть! Какой сюрпризъ! Когда пріѣхали? Гдѣ остановились? На долго-ли?
-- Я чрезвычайно радъ видѣть васъ!-- съ достоинствомъ произнесъ Плейдель.
-- Какъ это удивительно, что мы опять всѣ сошлись!-- восторгалась миссъ Бланшъ, бросаясь на траву,-- а мы вотъ познакомились съ мистеромъ Плейделемъ, и такъ сошлись, такъ подружились! Тетя очень цѣнитъ его благовоспитанность и умъ. Онъ оказался сыномъ ея стариннаго пріятеля. Ахъ, я слышала, что вы были больны, миссъ Грей? Но теперь поправились? Это отлично.
-- Надѣюсь, тетушка ваша здорова?-- вставила, наконецъ, Эвелина.
-- Благодарю васъ. И слава Богу, что здорова, иначе я должна бы дежурить возлѣ нея, и о прогулкахъ не могло бы быть рѣчи!
Миссъ Бланшъ растянулась на травѣ, картинно выставивъ свои ботинки и болтала, болтала безъ умолку; изрѣдка Плейдель, съ видомъ покровительства и превосходства, подавалъ ей реплики,-- остальныя не находили ни времени, ни возможности вставить въ разговоръ ни полслова.
XVII.
Послѣ первой минуты неудовольствія, Гуго точно такъ же, какъ и Гвидо, подчинился рѣшенію молодыхъ дѣвушекъ.
Гуго твердо рѣшился не выдавать пока своей сердечной тайны Беатрисѣ; пребываніе ея въ одномъ съ нимъ городѣ дѣлало эту задачу труднѣе и мучительнѣе. Онъ рѣшилъ теперь, что поѣдетъ въ Римъ, пробудетъ нѣкоторое время въ ея обществѣ, а затѣмъ, передъ окончательной разлукой, откроетъ ей свои чувства, ничего взамѣнъ не прося и ни на что не надѣясь,-- а просто, чтобы облегчить свое сердце. Что скажетъ она въ отвѣтъ? Не можетъ-же разсердиться! Огорчаться тоже нечѣмъ. Обрадуется? При этой мысли сердце Гуго готово было выскочить изъ груди. Какъ ни скроменъ бываетъ человѣкъ, а все, гдѣ-то въ тайникѣ души, хранитъ лучъ надежды на исполненіе завѣтной мечты.