И онъ началъ писать... Мысли его приняли нѣсколько иное направленіе.
-- Я чувствую, что выполню это какъ слѣдуетъ, а Гуго сдѣлать этого не можетъ. Въ моемъ исполненіи "Побѣда" сдѣлается неузнаваемой! Гуго, пожалуй, не догадается, откуда я заимствовалъ сюжетъ. Я самъ иногда сомнѣваюсь, дѣйствительно-ли разрабатываю чужую идею. Да и что невѣроятнаго, что намъ, привыкшимъ встрѣчаться мыслями,-- "Побѣда" представилась въ одномъ и томъ-же видѣ? Мы и въ убѣжденіяхъ почти всегда сходимся. Чего естественнѣе, что въ критическую минуту насъ осѣнила одна и та-же мысль? Скорѣе было-бы странно, если бъ этого по случилось!
Благодаря такимъ подтасовкамъ совѣсти, Гвидо началъ смотрѣть на себя объективно, интересуясь только показной стороной дѣла.
Бывали, однако, минуты внутренняго разлада, когда онъ готовъ былъ сжечь полотно, предпочитая надолго остаться неизвѣстнымъ художникомъ, лишь бы не сдѣлаться вѣроломнымъ другомъ. Раскаяніе обыкновенно находило на него послѣ свиданій и бесѣдъ съ Андреа и Гуго Вивальди... Поэтому онъ сталъ все больше и больше отдаляться отъ нихъ. Сначала онъ успокаивалъ себя тѣмъ, что не пошлетъ свою картину на выставку и, такимъ образомъ, не терялъ окончательнаго уваженія къ себѣ; но время шло, а съ нимъ росло убѣжденіе въ несомнѣнномъ, неоспоримомъ успѣхѣ. И онъ покорился искушенію и не задавалъ себѣ больше никакихъ вопросовъ.
Недѣли летѣли за недѣлями.
Гуго тоже, не унывая, прилежно писалъ себѣ да писалъ; онъ не задавался честолюбивыми мечтами, а просто любилъ работу и находилъ въ ней удовлетвореніе.
XVIII.
Однажды вечеромъ, въ началѣ декабря, Гвидо вошелъ въ кафе Via Maggia; тамъ частенько собирался кружокъ его пріятелей.
-- Ба, кого я вижу?-- изумился одинъ изъ нихъ, преувеличивая свое недоумѣніе при появленіи Гвидо.
-- Наконецъ-то!-- крикнулъ другой.