Когда Гвидо пришелъ въ себя, то началъ бредить. Его преслѣдовала мысль, что что-то надо скрыть, а что именно -- онъ никакъ не могъ припомнить. Страшный кошмаръ мучилъ его. Порою онъ узнавалъ окружающихъ. Вотъ стоитъ Гуго... надо отодвинуться отъ него подальше... А почему? Больной не зналъ. Вотъ Плейдель,-- только теперь онъ вовсе не смѣшонъ. А вотъ и она... Эвелина!
Онъ сталъ всюду слѣдовать за ней взглядомъ, и сердце молодой дѣвушки сжималось отъ боли.
Эвелина не разспрашивала ни Беатрису, ни Гуго; она избѣгала и старика Вивальди, который въ мрачномъ молчаніи сидѣлъ въ гостиной Беатрисы. Бѣдная Эвелина чуяла какую-то тайну, которую всю знали, кромѣ нея, и невыносимо страдала.
Всего легче ей было съ Плейделемъ: этотъ зналъ еще меньше нея и постоянно высказывалъ удивленіе по поводу внезапно объявившихся припадковъ падучей у бѣднаго Гвидо.
Эвелина всю себя посвятила уходу за больнымъ. Если ей и вспоминались страстныя обличенія Андреа, если и возникали въ сердцѣ ея сомнѣнія,-- то она старалась поспѣшно заглушить ихъ и окружала Гвидо еще болѣе нѣжными попеченіями и заботами.
Однажды Беатриса сдѣлала ей робкое замѣчаніе, совѣтуя поберечь себя и не слишкомъ изнурять свой организмъ; по всегда кроткая Эвелина неожиданно вспылила:
-- Это мое дѣло, и я, кажется, имѣю на это право!-- воскликнула она и разразилась громкими рыданіями. Съ тѣхъ поръ Беатриса не вмѣшивалась.
Андреа (ему отвели комнату въ той же квартирѣ, гдѣ жила Беатриса съ Эвелиной) впалъ въ какую-то тоскливую апатію, цѣлыми днями сидѣлъ у окна и ничего не разспрашивалъ; Гуго и Беатриса понимали его нравственное состояніе и нарочно при немъ разговаривали о больномъ, какъ будто не замѣчая, что старикъ жадно прислушивается къ ихъ словамъ. Вспышка ярости въ саду прошла, но омрачила будущее и уничтожила прошедшее.
Гуго и Беатриса частенько оставались съ глазу на глазъ, но къ интимному разговору больше не возвращались, хотя воспоминаніе о немъ не покидало ихъ ни на минуту. Гуго испытывалъ сердечную боль и стыдъ, а Беатриса,-- мучительное желаніе вернуть утраченное счастье. Впрочемъ, она не считала дѣла проиграннымъ и положила только выждать удобный случай.