-- Можетъ быть, онъ потому такъ и поступилъ,-- съ горечью сказалъ Вивальди.
-- Какъ?
-- Оскорбилъ меня предложеніемъ денегъ, въ видѣ искупленія за то, что онъ натворилъ. Понимаете? Онъ осмѣлился предложить мнѣ ту сумму, которую получилъ за свою картину! Вѣрите-ли вы ушамъ своимъ?
-- Въ этомъ случаѣ вы слишкомъ строги къ нему. Онъ хотѣлъ хоть чѣмъ нибудь загладить свой нехорошій поступокъ и мѣрилъ на свой аршинъ.
Гуго злобно расхохотался.
-- Онъ нашелъ и второй способъ: напоминалъ мнѣ, что спасъ моего отца отъ преслѣдованія, объяснивъ полиціи, будто съ нимъ случился припадокъ и паденіе... И я не имѣлъ права отказаться отъ этого благодѣянія! А деньги, конечно, швырнулъ ему въ лицо, сказавъ, что цѣню честную дружбу дороже, чѣмъ въ 10,000 лиръ. Тогда онъ вспыхнулъ, обвинилъ меня въ властолюбіи и самомнѣніи, въ желаніи вѣчно считать его должникомъ. На это я отвѣтилъ, что желаю забыть о его существованіи и ни чѣмъ не считать его.
-- А...-- задумчиво протянула Беатриса,-- все-таки жаль, что дѣло дошло до этого...
-- Въ вашихъ глазахъ, разумѣется, виноватъ я?-- угрюмо спросилъ Гуго.
-- Я этого не сказала.
-- А она... продолжаетъ стоять на своемъ?