-- Да что съ вами?
-- Вы хотите сказать, что я въ чертовски скверномъ настроеніи и всему виною эта мазня?-- онъ ткнулъ пальцемъ въ картину.
-- Вы угадали мою мысль.
-- Пожалуй, вы правы. Ужъ не лучше-ли временно бросить работу и проводить васъ -- если вы ничего противъ этого не имѣете. Согласны вы подождать минутку, пока я соберу свои пожитки?
-- Только не мѣшкайте.
Она прислонилась къ окну, рядомъ съ мольбертомъ и стала ждать.
Для своихъ двадцати пяти лѣтъ она казалась нѣсколько старообразной, благодаря высокому росту и худощавому стану. Я бы предпочелъ назвать ее "тоненькой" -- но это было бы не совсѣмъ вѣрно: она именно была худа, и только своеообразная, змѣиная грація и сознаніе собственнаго достоинства не давали права причислить ее къ разряду нескладныхъ и тощихъ. Черныя, рѣзко очерченныя брови гармонировали съ прекрасными карими глазами съ красноватыми искорками, взглядъ которыхъ постоянно мѣнялся, сообразно съ ея настроеніемъ: то они задорно блестѣли, то казались задумчивыми, серьезными, то свѣтились теплой нѣжностью и лаской. Матовый цвѣтъ лица рѣдко оживлялся румянцемъ. Мягкіе, черные волосы гладко обрамляли лицо и изящно спускались на лобъ, а на затылкѣ были высоко подобраны въ узелъ. Костюмъ ея всегда отличался изяществомъ и простотой; она слѣдила за модой, но не вдавалась въ крайности.
-- Мнѣ нельзя распускаться,-- поясняла она, если кто-нибудь обращалъ вниманіе на контрастъ ея костюмовъ съ туалетами ея пріятельницы Эвелины Грей:-- на Эвелину что ни надѣнь, она все равно будетъ похожа на нимфу! Я же должна памятовать, что я вѣшалка и одѣваться сообразно съ этимъ сознаніемъ. Нѣкоторыя моды сдѣлали-бы изъ меня расфранченное чучело, а этого я не желаю.
Вскорѣ Гуго Вивальди заявилъ, что готовъ къ ея услугамъ.
-- Не люблю я оставлять работу въ подобномъ состояніи!-- не то съ отвращеніемъ, не то съ сожалѣніемъ сказалъ онъ;-- на другое утро возвращаешься къ ней съ неохотой. Да и ночью иногда не спится -- такъ бы вотъ побѣжалъ и все переправилъ! Еще мальчишкой, синьорина, я копировалъ "Юдифь" Ботичелли; было лѣто, и я жалѣлъ о потерѣ свѣтлыхъ утреннихъ часовъ (галлерея вѣдь открывается довольно поздно); вотъ я и придумалъ слѣдующую комбинацію: стали галлерею запирать,-- я спрятался за "Геркулесомъ" (онъ указалъ на мраморную группу въ концѣ корридора),-- меня и заперли на всю ночь. Увѣряю васъ, что мнѣ было довольно таки жутко остаться хоть и въ многочисленномъ, но въ высшей степени молчаливомъ обществѣ; я побаивался, какъ бы статуи не накинулись на меня и не раздавали меня своей тяжестью, какъ непрошеннаго гостя... Я ушелъ въ боковую галлерею и легъ рядомъ съ мальчикомъ, вынимающимъ изъ ноги занозу; онъ казался мнѣ добрымъ малымъ, да, кромѣ того, поглощенъ былъ своей операціей,-- можетъ быть, не обратитъ на меня вниманія; но при мысли объ умирающемъ гладіаторѣ въ сосѣдней комнатѣ, морозъ пробѣгалъ у меня по спинѣ, честное слово! Мнѣ мерещились его стиснутые зубы и взглядъ, полный безконечной муки и ненависти! Ночь была холодная, не смотря на іюль мѣсяцъ, и я до зари проворочался, не смыкая глазъ. Тѣмъ не менѣе въ 4 часа утра я принялся за работу и изрядно потрудился до открытія галлереи.