Эвелина усѣлась у ногъ своей подруги, ласково обняла ея колѣни и повернулась такъ, чтобы Беатриса не могла видѣть ея лица.
-- Она сказала,-- неохотно начала она,-- что нельзя пренебрегать общественнымъ мнѣніемъ... Что мы съ тобой и не подозрѣваемъ, какъ другіе истолковываютъ наши поступки.
-- Кто это "истолковываетъ"?-- гнѣвно перебила ее Беатриса.
-- Другіе ученики... ихъ друзья... Вивальди, наконецъ.
-- Вивальди?!
-- Она сказала, что итальянцы -- люди ужасные: въ глаза съ вами любезны, а за глаза вышучиваютъ васъ, сплетничаютъ.
-- Эвелина! Считаешь-ли ты Вивальди способными на это?-- съ негодованіемъ спросила Беатриса,-- я, по крайней мѣрѣ, думаю, что Гуго не способенъ лицемѣрить: онъ слишкомъ откровенно любитъ дѣлать выговоры и читать нотаціи!-- она притворно засмѣялась.
Но Эвелина не улыбнулась.
-- Мнѣ противна мысль, что мы своимъ поведеніемъ унижаемъ себя въ ихъ глазахъ!-- съ горечью сказала она.
-- И ты въ это серьезно вѣришь? Плохо же цѣнишь ты ихъ доброту къ намъ!