Въ тотъ же вечеръ, за обѣдомъ, добродушный нѣмецъ-профессоръ испыталъ неожиданное потрясеніе: вмѣсто обычнаго, безмятежнаго отвѣта на его неизмѣнный вопросъ, Беатриса раздраженно отвѣтила:
-- Нѣтъ, я испортила свою картину.
Готовая появиться на губахъ добродушнаго старика улыбка такъ и застыла; онъ растерянно заморгалъ и могъ только пробормотать:
-- А... а... а...-- и умолкъ. Съ огорченнымъ вздохомъ принялся онъ за ѣду, по всей вѣроятности размышляя о томъ, что характеръ женщины навсегда останется загадкой даже для нѣмца, профессора естественныхъ наукъ.
IV.
-- Что съ тобой?-- спросилъ старикъ Вивальди сына, черезъ нѣсколько дней послѣ появленія Плейделя въ Palazzo Uffizzi,-- ты на всѣхъ накидываешься словно дикій звѣрь!
Въ этихъ словахъ выразилось все безпокойство старика при видѣ перемѣны, подмѣченной въ сынѣ.
-- Джемма переварила курицу, а салатъ, должно быть, валяла по полу!-- проворчалъ Гуго, съ отвращеніемъ глядя на кушанья и придвигая стулъ къ столу.
-- Обѣдъ какъ обѣдъ. У тебя ужъ не мигрень ли?
Гуго засмѣялся.