Беатриса нахмурилась.
-- Поставь себя на мое мѣсто...
-- Попробую. Знаешь, Беатриса, мнѣ кажется, что ты впадаешь въ крайность, присущую многимъ англичанамъ: ты слишкомъ много значенія придаешь фунтамъ, шиллингамъ и пенсамъ.
-- Какимъ это образомъ?
-- Да какъ же, подумай, ты безпрекословно принимаешь отъ друзей все, что у нихъ есть лучшаго,-- ихъ расположеніе, совѣты, довѣріе, время, заботы, хлопоты, долготерпѣніе,-- но лишь только дѣло коснулось денегъ (да еще самой пустяшной суммы, навѣрно!) -- ты хорохоришься, оскорбляешься... и сама страдаешь!
-- Съ чего ты взяла, что я сама страдаю?-- придирчиво спросила Беатриса, пропуская мимо ушей болѣе серьезную часть обвиненія.
-- Твое ясное чело, веселая улыбка и необычайно привѣтливое обхожденіе служатъ наилучшимъ доказательствомъ!
Беатриса засмѣялась.
-- У тебя острый язычекъ, моя голубка!-- попрежнему ласково сказала она,-- но какъ бы то ни было, а копіи своей я баронессѣ не продамъ!
-- Охъ!-- вздохнула Эвелина,-- мнѣ суждено быть гласомъ вопіющаго въ пустынѣ!