Вполнѣ безсердечнымъ нельзя было назвать Гвидо: онъ просто не привыкъ вникать въ положеніе другихъ и считалъ, что быть натурщикомъ Гвидо Гвидотти гораздо важнѣе, чѣмъ быть братомъ умирающей Пакиты Судди.
Нѣсколько времени онъ работалъ молча; мысли его были заняты сюжетомъ новой картины: ему представлялась женская фигура въ классическомъ одѣяніи, протягивающая побѣдителю золотую корону...
"Но вѣдь это ужасно пошло! Точно надгробный памятникъ полководца"!..-- съ досадой думалъ онъ.
Затѣмъ ему представлялась колесница,-- четверкой коней правитъ "Побѣда" въ золотыхъ латахъ и съ копьемъ въ рукѣ; а ее преслѣдуетъ ангелъ смерти съ мечомъ...
Мечты его были прерваны подавленными всхлипываніями маленькаго натурщика.
-- Джіусто!-- рѣзко сказалъ художникъ,-- что съ тобой?
Мальчикъ жалобно взглянулъ на него,-- онъ не могъ говорить. Гвидо бросилъ кисть и въ отчаяніи воскликнулъ:
-- Развѣ я могу писать съ тебя, когда ты корчишься и дѣлаешь такія страшныя рожи? Ребенокъ вашъ выздоровѣетъ, если ты перестанешь ревѣть. Утри слезы и будь умницей.
Слова какъ будто возымѣли желанное, дѣйствіе: Джіусто пересталъ плакать. Онъ готовъ былъ сдѣлать сверхъестественное усиліе, лишь бы Гвидо на него не сердился,-- любовь и преданность мальчика къ "принцу" доходили до обожанія. Красота Гвидо, его щедрость, улыбка, а иногда и ласка,-- покорили пылкое сердце Джіусто: счастье его жизни заключалось въ ежедневныхъ посѣщеніяхъ мастерской; когда художникъ бывалъ въ духѣ, мальчику не возбранялось болтать, что вздумается: онъ повѣрялъ Гвидотти свои надежды и, опасенія, желанія и планы на будущее, и того забавляла эта незатѣйливая болтовня, какъ забавляетъ чириканье птички въ ясное, весеннее утро.
Такъ и теперь: Джіусто, желая угодить своему покровителю, приложилъ всѣ старанія не давать больше воли слезамъ. Гвидо тронула его жалкая улыбка.