-- Отдохнемъ немножко,-- сказалъ онъ мягко, чувствуя себя при этомъ настоящимъ благодѣтелемъ,-- полей-ка лучше цвѣты на окошкѣ.
По возобновленіи работы сначала все шло хорошо, но затѣмъ мальчика стало непреодолимо клонить ко сну; глаза его слипались, голова свѣшивалась на грудь. Гвидо раза два-три строго прикрикнулъ на него, но и это не помогло: на послѣдній грозный окрикъ Джіусто, пролепетавъ: "Si, signore"!-- свалился на полъ и окончательно заснулъ.
Съ гнѣвнымъ восклицаніемъ вскочилъ Гвидо на ноги, самъ еще не зная, что собирается сдѣлать, но въ ту-же минуту за дверью послышался звавшій его голосъ Андреа Вивальди, и художникъ пошелъ отворить.
Лицо его прояснилось, когда рядомъ со старикомъ онъ увидалъ Эвелину Грэй. Появленіе ея въ мастерской объяснилось очень просто.
-- Синьорина все утро провела у Судди,-- сказалъ Андреа,-- у нихъ умираетъ младшій ребенокъ, и она пришла за Джіусто; онъ тамъ нуженъ.
-- Войдите, онъ здѣсь!-- отвѣчалъ Гвидо и посторонился, чтобы пропустить ихъ. Эвелина увидала маленькаго натурщика на полу, и на глазахъ ея показались слезы.
-- Онъ усталъ, бѣдняжка! И вы допустили его уснуть на полу? Какъ вамъ не стыдно, Гвидо!
Взглядъ, сопровождавшій эти слова, проникъ молодому человѣку прямо въ сердце. У него была одна изъ тѣхъ натуръ, которыя всѣми признаются крайне симпатичными, хотя въ сущности это совершенно ошибочно. Оставаясь равнодушными къ чужому горю или радости, они только быстро перенимаютъ настроеніе тѣхъ людей, которые имѣютъ на нихъ вліяніе.
Гвидо сталъ на колѣни рядомъ со спящимъ и тихонько провелъ рукой по его волосамъ, и странное дѣло! Гвидо почувствовалъ къ мальчику состраданіе и нѣжность, позабылъ недавнее свое раздраженіе и не понялъ лишь одного,-- что это жалость Эвелины вызвала въ сердцѣ его соотвѣтствующее движеніе.
Тихонько, чтобы не напугать, они разбудили Джіусто и сказали, что его зовутъ домой.