— Ну, ну, не робей, Ходынский, — стал утешать его Швейк. — Если тебе повезет, ты будешь убит в первом же бою, и тогда Мареку не видать твоего жалованья, как своих ушей. Валяй, пиши ему расписку.
Упоминание о том, что он может быть убит, подействовало на Ходынского весьма неприятно, а потому он решительно заявил:
— Нет, я не могу быть убитым, потому что я телефонист, а телефонисты всегда находятся в блиндаже. Прокладка проводов и исправление повреждений происходят всегда лишь после боя.
На это вольноопределяющийся возразил, что, наоборот, телефонисты подвергаются большой опасности, потому что неприятельская артиллерии бьет, главным образом, по телефонистам. Никакой блиндаж не представляет достаточной защиты. Если бы даже он был устроен на десять метров под землею, то и тогда неприятельская артиллерия добралась бы туда. Телефонисты тают, как град в летний день. Лучшим доказательством служит то, что в Бруке, как раз когда он уезжал, открыли 28-е курсы для подготовки военных телефонистов.
Ходынский совсем приуныл, что вызвало со стороны Швейка ласковое, дружелюбное замечание:
— Словом, все это ужасное свинство!
На что Ходынский так же ласково ответил:
— Заткнись, тетка!
— Ну-ка, я посмотрю в моих материалах по истории нашего батальона, что у меня есть на букву «X»... Ходынский… Ходынский… Да, да, вот, есть: «Телефонист Ходынский засыпан землею при взрыве мины. Телефонирует из своей могилы в штаб: «Умирая, по-вдравляю батальон с победой!»
— Этого с тебя довольно? — спросил Швейк. — Или хочешь, может быть, еще что-нибудь добавить? Помнишь телефониста с «Титаника», который, когда пароход уже пошел ко дну, не переставал звонить в затопленную кухню, спрашивая; «Когда же, наконец, подадут обед?»