Звон колокольчика больше всех беспокоил извозчичью клячу, у которой с этим звуком, очевидно, были связаны какие-то воспоминания юных лет; по крайней мере, она беспрестанно оглядывалась назад и временами делала попытки затанцовать посреди мостовой.
Это и был тот «шик», о котором говорил Швейк.
Фельдкурат прошёл в канцелярию выяснить финансовую сторону соборования и подсчитал делопроизводителю госпиталя, что военно-медицинское ведомство должно ему, фельдкурату, около ста пятидесяти крон за освящённый елей и дорогу. Затем последовал спор на эту тему между главным врачом госпиталя и фельдкуратом. Фельдкурат, ударяя кулаком по столу, отчеканил:
— Не думайте, капитан, что соборование совершается на даровщинку. Когда драгунского офицера командируют на конский завод за ремонтом, ведь ему платят командировочные. Очень жаль, что те двое раненых не дождались соборования, а то бы я взял на пятьдесят крон дороже.
Швейк с бутылочкой «освещённого елея», возбуждавшей среди солдат неподдельный интерес, ждал фельдкурата внизу в караульном помещении. Один из солдат высказал мнение, что этот елей вполне годится для чистки винтовок и штыков. Молодой солдатик с Чехо-моравской возвышенности, который ещё верил в бога, просил не говорить таких вещей и не спорить о святых таинствах:
— Мы должны быть верующими христианами.
Старик-ополченец посмотрел на желторотого птенца и сказал:
— Ты думаешь, что вера сохранит твою башку от шрапнелей. Довольно нас дурачили. До войны приезжал к нам один депутат клерикал[19] и говорил о царстве божием на земле. Господь бог не желает войны и хочет, чтобы все жили в мире по-братски. А как только вспыхнула война, во всех костёлах стали молиться за успехи нашего оружия, а о боге стали говорить, словно о начальнике генерального штаба, который руководит всеми военными действиями. Насмотрелся я похорон в этом госпитале. А отрезанных рук и ног! Прямо возами возят.