Совершенно стемнело. На острове Сильгит замелькали маяки, с северо-запада начинал дуть ветер, и когда мы вышли в море, волнение не заставило себя ждать и со всей энергией заявило о своем присутствии.
"Кипарис" начал резать волны, которые яростно рвали тишину ночи и стремились потопить пароход.
"Кипарис" затанцевал такой "кек-уок" на морских волнах, что нам действительно стало плохо. Идея солидарности победила на всех фронтах: все без различия партий, убеждений, национальностей держались за животы. Общее настроение прекрасно выразил учитель Земаник: "Я думаю, что нас вырвет".
Все писатели, описывая путешествия по морю, касаясь морской болезни, изображают себя героями. Все были больны, и только я, мол, писатель, не был болен. Признаюсь честно, что я тоже держался за перила и делал то, что и другие. Меня скрутило так сильно, что я первый раз в своей жизни вспомнил о боге и принялся горячо молиться.
-- Всемогущий бог, ты видишь, что со мною. Ведь ты меня создал для своей славы и теперь сожалеешь, видя меня в таком жалком положении. Я обещаю тебе исправиться, отказаться от всех грехов и блуда, я не хочу нести бремя с язычниками и безбожниками. Я буду сотрудничать только в католических газетах и напишу хвалебную оду в честь папского нунция.
Результатом всего этого было то, что я трясущейся рукой записал в свой дневник: "А мне все время хуже и хуже. Молитва не помогла".
Восходящее солнце застало меня в том же самом положении у перил, в каком я находился ночью. Инженер, склоняя возле меня голову над волнами, шёпотом произнес: "На суше морской болезни не бывает". И у меня, несчастного, не хватало сил выбросить его через перила в жертву разгневанному морю.
Практическое проведение в жизнь всех тех различных движений, которые наука и люди называют морской болезнью, заняло полтора дня времени. Пароход представлял из себя печальную картину, люди ходили, как умирающие осенние мухи, и никто, даже сам капитан, не знал, куда мы, собственно, едем. Он утверждал только одно, что пароход должен идти по волнам против ветра. Но так как ветер и волны непрестанно меняли свое направление, то мы кружились, как пиратский корабль, боящийся берега.
К вечеру второго дня снова начался танец нашего парохода, еще хуже, и мы все ждали только одного, чтобы это как-нибудь кончилось. Капитан нас уверял, что это все пустяки, что он однажды в течение четырнадцати дней кружился на одном месте, хотя плыл из Данцига в Ригу, а это расстояние гораздо меньше, чем расстояние из Ревеля в Штеттин.
Мы уже начинали привыкать к морской болезни, и нам начинал нравиться немецкий суп из сушеных слив, сваренных с селедкой. Рано утром на палубу вылез инженер и начал кричать: "Земля, земля!" То же самое кричал моряк с мачты корабля Колумба, когда увидел Америку. Сами учителя твердили нам, что этот моряк действительно кричал: "Земля, земля!" Очевидно, инженер заучил эти слова на память и теперь воспользовался этим историческим возгласом и еще раз крикнул: "Земля, земля!"