-- Говорилъ бы лучше правду, что трусишь. Молокососъ! боится синяка подъ глазъ! Экая невидаль! Ужъ лучше ходить съ подбитыми глазами, чѣмъ считаться трусомъ!

Всѣ расхохотались, но я не могъ смѣяться. Возможно ли было подумать, что такой здоровый молодецъ покажетъ себя трусомъ!

Не зашло еще солнце, какъ уже во всемъ Линдалѣ говорили о моемъ вызовѣ и объ отказѣ Джильберта. Жители Линдаля стояли у воротъ и смотрѣли ему вслѣдъ, когда онъ поднимался на гору, пробирался къ дому,-- смотрѣли на него, какъ на обезьяну или иностранца, и ни одна душа не пожелала ему добраго вечера. Такая вещь, какъ отказъ отъ кулачнаго поединка, была неслыхана въ Линдалѣ. На другой день обстоятельство это сдѣлалось совершенно гласнымъ. Мужчины вслухъ называли Джильберта трусомъ и обѣгали его; женщины смѣялись, когда онъ проходилъ мимо ихъ, молодые люди и дѣвицы провожали его криками: "Давно ли ты сдѣлался квакеромъ?" -- "До свиданія, мистеръ Джонатанъ-Широкополая шляпа!" и подобными колкими насмѣшками.

Вечеромъ я встрѣтилъ его, шедшаго вмѣстѣ съ Летти отъ морскаго берега. Она чуть-чуть не плакала, когда я наткнулся на нихъ при поворотѣ въ улицу, и смотрѣла ему въ лицо, какъ будто прося его о чемъ-то. Въ эту минуту, какъ я узналъ отъ Летти впослѣдствіи, она дѣйствительно его просила. Она искренно любила его; и потому ей больно было слышать, какъ его называли трусомъ, и какъ всякій издѣвался надъ нимъ; при всей своей скромности, она въ тотъ же вечеръ призналась ему, что влюблена въ него, о умоляла его не позорить себя, но принять мой вызовъ и подраться. Когда же Джильбертъ съ какимъ-то упрямствомъ сказалъ ей, что не можетъ этого сдѣлать, потому что это весьма дурно,-- его слова до такой степени прогнѣвили Летти и даже взбѣсили ее, что наговорила ему насчетъ его трусости колкихъ и оскорбительныхъ вещей болѣе, чѣмъ-было сказано всѣми нами, молодыми людьми (такъ, по крайней мѣрѣ, говорила мнѣ она впослѣдствіи) и кончила обѣщаніемъ во всю свою жизнь не сказать ему добраго слова; но не сдержала она своего обѣщанія.... ея благословеніе было послѣднею человѣческою рѣчью, достигшею до его слуха, во время его отчаянной борьбы со смертью.

До этой борьбы много случилось перемѣнъ. Съ того самого дня, когда я встрѣтилъ Летти и Джильберта на прогулкѣ, Летти перешла на мою сторону; я замѣтилъ, что это сдѣлано было на зло Джильберту; она старалась показать это, когда онъ находился вблизи, или говорить объ этомъ такъ, чтобъ ему было слышно;-- впрочемъ, она полюбила потомъ меня отъ чистаго сердца, и мы согласились обвѣнчаться. Джильбертъ ни къ кому не подходилъ; держался въ сторонѣ и впалъ въ уныніе. Онъ даже измѣнилъ свою походку: его шаги, бывало скорые и бойкіе, сдѣлались медленными; его нога тяжело ступала на землю. При встрѣчѣ съ нимъ я воображалъ напугать его своимъ взглядомъ, но Джильбертъ встрѣчалъ его спокойно и безбоязненно; словомъ, онъ измѣнился во всѣхъ отношеніяхъ; -- наша молодежь не хотѣла связываться съ нимъ, и лишь только онъ замѣтилъ это, какъ самъ сталъ убѣгать всякаго товарищества.

Старый клирикъ нашей церкви былъ единственнымъ человѣкомъ, который водилъ съ нимъ компанію; быть можетъ, говоря по строгой справедливости, онъ былъ единственнымъ человѣкомъ, который согласился бы водить съ нимъ компанію. Между ними наконецъ образовалась тѣсная дружба, и старый Джонасъ говаривалъ, что Джильбертъ исполнялъ евангельскія правила, и поступалъ во всемъ, какъ по словамъ евангелія; но мы этому не много вѣрили, тѣмъ болѣе, что нашъ пасторъ имѣлъ брата полковникомъ въ арміи, и не рѣдко возражали Джонасу, неужели онъ воображаетъ, что знаетъ св. Писаніе лучше самого пастора? Если бы пасторъ считалъ ссоры и драку дѣломъ нечестивымъ, то неужели онъ сталъ бы говорить такія краснорѣчивыя проповѣди по случаю побѣдъ, которыхъ въ ту пору было такое обиліе, какъ брусники въ лѣсу, и по случаю которыхъ линдальскіе колокола звонили почти безъ умолку; -- если священникъ считалъ драки преступленіемъ Закона Божія, то зачѣмъ же онъ такъ часто и такъ много говорилъ паствѣ о подвигахъ своего брата полковника?

Послѣ нашей свадьбы, я пересталъ ненавидѣть Джильберта. Я даже началъ сожалѣть о чемъ,-- до такой степени имъ пренебрегали всѣ и презирали его! Несмотря на то, онъ сохранялъ спокойный видъ, какъ будто ему вовсе не было стыдно, а между тѣмъ, въ душѣ онъ сокрушался. Мучительная вещь быть у всѣхъ въ пренебреженіи; бѣдный Джильбертъ испытывалъ это. Впрочемъ, надобно сказать, его любили всѣ дѣти; бывало вьются около него, какъ пчелы: они были слишкомъ еще молоды, чтобъ понимать, что такое трусъ; они знали только, что онъ всегда готовъ былъ любить ихъ и ласкать, никогда не кричалъ на нихъ и не сердился, какъ бы они ни шалили. Спустя нѣсколько времени, Богъ благословилъ насъ дочерью: такай была милочка, и такъ нѣжно мы ее любили! особенно Летти; мнѣ кажется, въ заботахъ о малюткѣ заключалось все ея счастіе.

Всѣ мои родственники жили по сю сторону залива, немного по выше Келлета. Джэнъ (могила которой вонъ у того куста бѣлой розы) выходила замужъ, и ничто не могло доставить ей такого удовольствія, какъ пріѣздъ Летти и мой на ея свадьбу; потому что всѣ мои сестры любили Летти, которая имѣла въ себѣ что-то особенно привлекательное. Летти ни полъ какимъ видомъ не хотѣла оставить ребенка дома, а я не хотѣлъ взять его съ собой; но, поговоривъ между собою, мы рѣшились оставить его съ матерью Летти. Я видѣлъ, что ей было больно оставить малютку, потому до этой поры она не покидала его ни на минуту; Казалось, она чего-то страшилась, воображала себѣ всякія несчастія; боялась, пожалуй, что придутъ французы и унесутъ ея ненаглядное дѣтище. Ну, хорошо! мы взяли у сосѣдей кабріолетку; я запрегъ въ все мою старую гнѣдую кобылу, и пустился съ женой пышно, будто какой нибудь герцогъ, черезъ песчаныя отмели, около трехъ часовъ; приливъ былъ около полудня, и мы хотѣли воротиться до начала его, потому что Летти не могла отлучиться отъ ребенка на долгое время. День былъ прекрасный.-- Въ этотъ день въ повлѣдній разъ я видѣлъ, какъ Летти смѣялась отъ чистаго сердца, а поэтому и я въ послѣдній разъ былъ веселъ. Позднѣйшій срокъ для переѣзда отмели былъ девять часовъ,-- срокъ этотъ мы пропустили. Были невѣрны часы, да къ тому еще мы потратили нѣсколько времени, гоняясь за поросенкомъ, котораго отецъ подарилъ моей Летти;-- наконецъ, мы посадили его въ мѣшокъ, уложили въ ящикъ позади кабріолета, поросенокъ кричалъ на всѣ возможные тоны, мы, разумѣется, смѣялись,-- смѣялись и всѣ, кто провожалъ васъ. Среди нашего веселья закатилось солнце. Это насъ не много образумило: мы только тогда узнали настоящее время. Я началъ стегать старую кобылу, но она сдѣлалась лѣнивѣе, чѣмъ по утру,-- бѣжала ровною рысью, и еще замедляла ее поднимаясь на пригорки, или спускаясь съ нихъ, а такихъ пригорковъ отъ Келлета до берега находилось не мало. По отмели дорога была еще хуже. Песокъ отличался особенной вязкостью, потому что послѣ дождей его нанесло болѣе, чѣмъ было. О Боже мой! какъ же я билъ мою бѣдную лошадку, желая воспользоваться потухавшей на горизонтѣ красной полосой свѣта. Можетъ статься, джентльмены, вы не знаете, что значатъ песчаныя отмели, или какъ мы называемъ ихъ просто, пески. Отъ Больтона, откуда мы спустились на отмели, до Картаэна больше шести миль; на этомъ пространствѣ находятся два большихъ канала, а остальное все ямы, да зыбучіе пески. У втораго канала отъ нашего берега стоитъ проводникъ на время переѣзда отъ восхожденія до захожденія солнца; во время же высокой воды его, само собою разумѣется, тамъ не бываетъ. Случается, что онъ остается и послѣ захожденія солнца, но только тогда, когда ему накажутъ заранѣе. И такъ теперь вы понимаете, по какой дорогѣ мы ѣхали въ ту ужасную ночь. Проѣхавъ мили двѣ, мы благополучно переправились черезъ первый каналъ; но въ это время становилось вокругъ часъ все темнѣе и темнѣе; только было свѣту, что красная полоса надъ холмами нашего берега. Вдругъ мы подъѣхали къ какому-то оврагу (не смотря на то, что песчаныя мели кажутся такими плоскими, на нихъ множество овраговъ, и когда берега скроются изъ виду, этихъ овраговъ вовсе незамѣтно). Песокъ до такой степени былъ вязокъ, что переѣздъ черезъ оврагъ отнялъ много времени; такъ что когда мы снова поднялись, темнота была страшная, и въ ней я замѣтилъ сѣдую полосу набѣгавшаго прилива! Казалось, полоса эта находилась отъ насъ не далѣе мили; а когда вѣтеръ дуетъ прямо въ заливъ, то быстрота прилива бываетъ неимовѣрная. "Господи помилуй насъ и помоги"! сказалъ я, и тотчасъ же пожалѣлъ что сказалъ, опасаясь испугать Летти; слова эти были вырваны изъ моего сердца ужасомъ. Я чувствовалъ, что она дрожала всѣмъ тѣломъ и крѣпко держалась за мое платье. Въ эту минуту поросенокъ, какъ будто предчувствуя опасность, въ которой мы всѣ находились, поднялъ такой громкій визгъ, что, мнѣ кажется, струсилъ бы и самый безстрашный. Признаться, я сквозь зубы ругнулъ поросенка за его пронзительный визгъ; -- но, въ тотъ же моментъ я принялъ этотъ визгъ за отвѣтъ Бога на мою, молитву,-- на молитву закоснѣлаго грѣшника. Да! вы можете улыбаться, джентльмены, но Богъ являетъ свою милость чрезъ всѣ свои созданія.

Въ это время моя лошадь была вся въ мылѣ, дрожала и фыркала, какъ будто находясь подъ вліяніемъ смертельнаго ужаса. Мы подъѣхали къ окраинѣ втораго канала; вода подходила измученной лошади подъ ноги. Не смотря на всѣ удары, которыми я надѣлялъ ее, она не хотѣла тронуться съ мѣста; она громко стонала и страшно дрожала. До этой минуты Летти не проговорила слова: она только крѣпко держалась за меня. Наконецъ услышавъ, что они что-то говорила, я наклонился къ ней.

-- Я думаю, Джонъ.... я думаю.... мнѣ ужь не увидѣть нашей малютки!