Онъ вдругъ обернулся.
-- Да! вы можете говорить "удивительно". Когда я увидалъ обзоръ его поэмъ въ "Blakewood", я отправился сейчасъ и прошелъ пѣшкомъ семь миль до Миссельтона, потому-что лошади не были готовы и выписалъ эти поэмы. А какого цвѣта почки ясеневаго дерева въ мартѣ?
"Что онъ, сошелъ съ ума? подумала я. Онъ очень похожъ на Дон-Кихота".
-- Я спрашиваю, какого онѣ цвѣта? повторилъ онъ съ пылкостью.
-- Право я не знаю, сэръ, сказала я съ кротостью невѣдѣнія.
-- Я зналъ, что вы не знаете. И я также не зналъ, старый дуракъ! до-тѣхъ-поръ, пока этотъ молодой поэтъ не явился и не сказалъ мнѣ: "черны, какъ ясеневыя почки въ мартѣ". А я жилъ цѣлую жизнь въ деревнѣ и тѣмъ для меня стыднѣе не знать. Черны, онѣ черны, какъ гагатъ, сударыня.
И онъ опять пошелъ дальше, качаясь подъ музыку какихъ-то стиховъ, которые пришли ему на память. Когда мы воротились назадъ, онъ захотѣлъ непремѣнно прочесть намъ поэмы, о которыхъ говорилъ и миссъ Поль ободрила его въ этомъ предположеніи, мнѣ показалось затѣмъ, чтобъ заставить меня послушать его прекрасное чтеніе, которое она такъ хвалила; но она сказала, будто потому, что дошла до труднаго узора въ тамбурномъ вязаньи и хотѣла счесть петли, не будучи принуждена говорить. Что бы онъ ни предложилъ, все было пріятно для миссъ Мэтти, хотя она заснула черезъ пять минутъ послѣ того, какъ онъ началъ длинную поэму, называющуюся "Locksley Hall", и преспокойно проспала-себѣ, пока онъ не кончилъ такъ, что этого никто не замѣтилъ; когда внезапное его молчаніе вдругъ ее пробудило и она сказала:
-- Какая хорошенькая книга!
-- Хорошенькая! чудесная, сударыня! Хорошенькая, какъ бы не такъ!
-- О, да! я хотѣла сказать: чудесная, прибавила она, встревоженная его неодобреніемъ.-- Это такъ похоже на чудесную поэму доктора Джонсона, которую часто читала моя сестра... я забыла какъ она называется... что это было, душенька? сказала она, обернувшись ко мнѣ.