Мнѣ стоило не малаго труда рѣшиться спросить миледи, послѣ ея свиданія съ невѣстой, какого она была мнѣнія о послѣдней; наконецъ, я намекнула на свое любопытство, и миледи сказала мнѣ, что еслибъ молодая дѣвушка обратилась къ мистрисъ Медликоттъ съ просьбою взять ее въ кухарки и мистрисъ Медликоттъ взяла бы ее, то эта должность была бы для нея очень-приличною. Изъ этого я могла заключить, въ какой Степени миледи была недовольна выборомъ капитана Джемса, служившаго въ королевскомъ флотѣ,
Черезъ годъ послѣ моего отъѣзда изъ Генбёри я получила письмо отъ миссъ Галиндо. Вотъ оно:
"Генбёри, мая 4, 1811.
"Дорогая Маргарита.
"Вы просите новостей о насъ всѣхъ. Развѣ вы не знаете, что въ Генбёри нѣтъ ничего новаго? Развѣ вы когда-нибудь слышали здѣсь о какомъ-либо происшествіи? Если вы на всѣ эти вопросы отвѣчали про себя да, то вы попались въ мою ловушку и жестоко ошиблись. Генбёри теперь полно новостей, и у насъ столько происшествій, что мы не знаемъ какъ справиться съ ними. Я разскажу вамъ обо всемъ, держась порядка газетъ -- рожденіе, смертные случаи и браки. Касательно рожденій: Дженни Лукасъ разрѣшилась двойнями съ недѣлю назадъ. Къ сожалѣнію, это ужь слишкомъ, скажете вы. Весьма-справедливо; но близнецы умерли; такимъ образомъ рожденіе ихъ не имѣетъ большаго значенія. Моя кошка окотилась; она принесла трехъ котятъ, что, какъ вы снова можете замѣтить, также было ужь слишкомъ, но, какъ оказалось, это было намекомъ на событія, о которыхъ я сообщу вамъ. Капитанъ и мистрисъ Джемсъ взяли для себя старый домъ рядомъ съ домомъ Персона; этотъ домъ сверху до низу наполненъ мышами; это было для меня такимъ же счастливымъ обстоятельствомъ, какъ для Дикка Гвигингтена избавленное отъ крысъ царство царя египетскаго. Такъ какъ моя кошка окотилась, то я рѣшилась отправиться къ невѣстѣ въ надеждѣ, что ей нужна будетъ кошка, она, дѣйствительно, приняла мое предложеніе; она, какъ мнѣ кажется, женщина съ чувствомъ, несмотря на то, что дочь анабаптиста, булочника, бирмингемскаго купца и прочее, о чемъ вы еще услышите, если только будете терпѣливы. Такъ-какъ на мнѣ была лучшая шляпка, которую я купила въ то время, когда бѣдный лордъ Ледлоу былъ въ послѣдній разъ въ Генбёри въ 99 году, то я считала большимъ снисхожденіемъ съ своей стороны (вспоминая, что я происходила отъ баронета Галиндо) то, что я отправилась къ невѣстѣ, хотя, какъ вы знаете, я вовсе не высокаго мнѣнія о себѣ, если на мнѣ мое будничное платье. Но вдругъ я встрѣтила тамъ... кого же? леди Ледлоу! Съ виду она также слаба и также нѣжна какъ прежде, но находится въ лучшемъ расположеніи духа съ того времени, какъ старый городской купецъ изъ рода Генбёри вбилъ себѣ въ голову, что онъ былъ младшій потомокъ рода Генбёри, къ которому принадлежала миледи, и оставилъ ей великолѣпное наслѣдство. Залогъ былъ выплаченъ очень-скоро, и деньги мистера Горнера -- или деньги миледи, или деньги Герри Грегсена, какъ хотите -- отданы на проценты на ими Герри, который, говорятъ, будетъ начальникомъ школы или элленистомъ, или чѣмъ-то въ этомъ родѣ, и въ заключеніе будетъ посланъ въ коллегію, Герри Грегсенъ, сынъ браконьера! Не правда ли, странныя времена?
Но я еще не покончила съ браками. Дѣло капитана Джемса въ должномъ порядкѣ, по о немъ никто ужь больше не заботится, всѣ мы заняты въ настоящее время мистеромъ Греемъ. Да, дѣйствительно, мистеръ Грей женится, и на комъ бы вы думали? на моей милой Бесси! Я говорю, что ей придется ухаживать за нимъ почти всю жизнь, потому-что онъ человѣкъ очень-слабый. Но она говоритъ, что не боится этого, лишь бы только въ этомъ тѣлѣ держалась душа. У моей Бесси твердый характеръ и доброе сердце. Какъ я рада, что ей не придется перемѣнять мѣтку на платьяхъ и бѣльѣ: когда она вязала себѣ послѣдніе чулки, то я сказала ей, чтобъ она замѣтила букву Г, какъ начальную букву моей фамиліи... пусть ужь будетъ она моей дочерью, такъ-какъ ея родители неизвѣстны. А теперь, видите ли, эта буква годится и для фамиліи Грей. Такимъ образомъ у насъ двѣ свадьбы, чего же вамъ больше. Она обѣщала взять у меня другую кошку. Теперь перехожу къ смертнымъ случаямъ: старикъ фермеръ Гель умеръ, бѣдный старикъ! его жена, я думаю, обрадовалась, что избавилась отъ него, вѣдь онъ билъ ее всякій разъ, когда бывалъ пьянъ, а онъ никогда не былъ трезвъ, несмотря на всѣ усилія мистера Грея. Я не думаю, чтобъ мистеръ Грей (я, впрочемъ, сказала ему это) рѣшился говорить съ Бесси при жизни фермера Геля: такъ печалили его грѣхи старика, и онъ повидимому, вмѣнялъ себѣ въ вину, что не могъ обратить грѣшника въ святаго. Приходскій быкъ также умеръ. Никогда въ жизни я не была такъ опечалена. Но, говорятъ, мы получимъ другаго. Между-тѣмъ, я спокойно хожу по деревнѣ, а мнѣ приходится ходить часто, потому-что я смотрю за работами, которыя производятся въ домѣ мистера Грея. Вы, вѣроятно, думаете, что я сообщила вамъ всѣ наши новости, не правда ли? А между-тѣмъ, нѣтъ. Самое-то важное еще впереди. Я не хочу мучить васъ и прямо сообщу вамъ эту новость, иначе вы никогда не угадаете ея. Леди Ледлоу давала вечеръ и сидѣла съ нами, какъ простолюдинка. Мы пили чай и ѣли жареный въ маслѣ хлѣбъ въ голубой гостиной; прислуживали Джонъ и Томъ Диггльзъ, мальчикъ, который, бывало, гонялъ воронъ съ полей фермера Геля; на немъ была ливрея миледи, волосы его были напудрены, однимъ словомъ, все какъ слѣдовало. Мистрисъ Медликоттъ разливала чай въ кабинетѣ миледи. Миледи казалась блистательною волшебною королевою среднихъ лѣтъ; она была въ черномъ бархатѣ и въ старинныхъ кружевахъ, которыя она не надѣвала ни разу послѣ смерти милорда. Кто же былъ тутъ? спросите вы. Пасторъ изъ Кловера, пасторъ изъ Годлея и пасторъ изъ Меррибенка и жены ихъ; фермеръ Донкинъ и двѣ миссъ Донкинъ, мистеръ Грей, я и Бесси; капитанъ и мистрисъ Джемсъ и, подумайте, кто еще? мистеръ и мистрисъ Брукъ. Пасторамъ, кажется, было это не совсѣмъ пріятно. Но мистеръ Брукъ помогалъ капитану Джемсу привести въ порядокъ помѣстье миледи, потомъ дочь его вышла замужъ за управляющаго, наконецъ мистеръ Грей (которому, кажется, нельзя не вѣрить) говоритъ, что анабаптисты вовсе не дурные люди; вы помните, онъ всегда былъ справедливъ къ нимъ. Мистрисъ Брукъ, конечно, необдѣланный алмазъ. Я знаю, что то же самое говорили и обо мнѣ. Но, принадлежа къ роду Галиндо, я научилась манерамъ въ моей юности и, когда захочу, могу доказать это. А мистрисъ Брукъ не имѣетъ никакихъ манеръ. Когда Джонъ подалъ ей подносъ съ чашками, то она посмотрѣла на него, какъ-будто была чрезвычайно-смущена этимъ обычаемъ. Я сидѣла рядомъ съ ней; сдѣлавъ видъ, будто я не замѣтила ея смущенія, я положила сахаръ и налила сливокъ въ ей чашку и уже готовилась сунуть ей чашку въ руку, какъ вдругъ безстыдный мальчишка Томъ Диггльзъ (я называю его мальчишкой, потому -- что его волосы не сѣдые по природѣ, а только напудрены) подходитъ съ своимъ подносомъ, наполненнымъ кекзами и прочимъ печеніемъ, которое мистрисъ Медликоттъ приготовляетъ съ такимъ искусствомъ. Все это время, должна я вамъ сказать, три пасторши не спускали глазъ съ мистрисъ Брукъ, потому-что она ужь прежде вела себя, какъ невоспитанная женщина; и пасторши, которыя сами были только нѣсколько выше ея по воспитанію, готовы были расхохотаться надъ ея поступками и словами. Вдругъ она вынула чистый носовой платокъ изъ остиндскаго шелку съ красными и желтыми полосами и разослала его на своемъ отличномъ шелковомъ платьѣ. Очень-вѣроятно, что на ней было совершенно-новое платье; мнѣ говорила Салли, которая слышала о томъ отъ своей двоюродной сестры Молли, служащей у Брукъ, что Брукъ были въ восторгѣ отъ приглашенія миледи. и такъ, Томъ Диггльзъ готовъ былъ уже оскалить зубы (право, давно ли онъ былъ самъ-то пугаломъ и одѣтъ не такъ хорошо) и пасторша изъ Гедлея -- я все забываю ея имя, но это ничего не значитъ, потому-что она дурно воспитанная женщина... я надѣюсь, что Бесси будетъ вести себя лучше -- чуть -- была не разразилась хохотомъ и не закричала поослиному, какъ вдругъ что сдѣлала наша миледи? Она вынула свой собственный носовой платокъ, изъ бѣлаго, какъ снѣгъ, батиста, и осторожно разложила его на своемъ бархатномъ платьѣ, да такъ просто, какъ-будто она дѣлала это всегда, какъ мистрисъ Брукъ, жена хлѣбопека; и когда послѣдняя стряхнула крошки въ каминъ, то и миледи послѣдовала ея примѣру. Но съ какою граціею дѣлала она это и какъ смотрѣла на всѣхъ насъ! Томъ Диггльзъ покраснѣлъ до ушей, а пасторша изъ Гедлея не смѣла произносить весь вечеръ ни слова; на мои глупые глаза навернулись слезы, а мистеръ Грей, который весь вечеръ молчалъ и краснѣлъ (я, впрочемъ говорила уже Бетси, чтобъ она отучила его отъ этого), пришелъ въ такой восторгъ отъ поведенія миледи, что сталъ чрезвычайно-разговорчивъ и сдѣлался въ этотъ вечеръ душою общества.
"О, Маргарита Даусенъ, мнѣ часто приходитъ на мысль, хорошо ли вы сдѣлали, что уѣхали отъ насъ. Конечно, вы живете теперь съ братомъ, а родные, что ни говори, все лучше. Но когда я вижу миледи и мистера Грея, хотя они совершенно-непохожи другъ на друга, то не желаю помѣняться своимъ мѣстомъ ни съ кѣмъ во всей Англіи."
Увы! увы! Судьба не привела меня еще разъ увидѣться съ миледи. Она умерла въ тысяча восемьсотъ четырнадцатомъ, и мистеръ Грей не многимъ пережилъ ее. Почтенный Герри Грегсенъ теперь пасторомъ въ Генбёри и женатъ на дочери мистера Грея и миссъ Бесси.
"Отечественныя Записки", NoNo 4--6, 1859