Въ одномъ городѣ (нѣтъ нужды, гдѣ именно) издавалась двѣ мѣстныя газеты (нѣтъ нужды, когда именно). Газета "Flying Post" издавалась давно и имѣла видъ респектабельный, она была органомъ фанатизма и торіевъ; газета "Examiner" отличалась остроуміемъ и положительностью сужденій; она была новая газета и пользовалась покровительствомъ демократовъ. Въ этихъ двухъ газетахъ еженедѣльно появлялись статьи браннаго содержанія, такія рьяныя и свирѣпыя, какъ обыкновенно бываютъ статьи подобнаго рода; очевидно, это были произведенія раздраженныхъ умовъ, несмотря на одно и тоже стереотипное вступленіе: "хотя статья, появившаяся На прошлой недѣли въ газетѣ "Flying Post" (или "Examiner") не заслуживаетъ нашего вниманія, но мы считаемъ долгомъ" и проч. и проч. Каждую субботу лавочники-радикалы пожимали руки другъ другуи соглашались, что умная газета "Examiner" славно отдѣлала, бойко отхлестала газету "Flying Post"; между-тѣмъ, какъ болѣе степенные торіи выражали сожалѣніе, что Джонсонъ напрасно расточаетъ свое остроуміе противъ ничтожной газеты, которую читаетъ одна только чернь, и которая находится при послѣднемъ издыханіи.
Не такъ это было на самомъ дѣлѣ. Газета "Examiner" жила и процвѣтала, по-крайней-мѣрѣ, она окупалась, какъ выражался одинъ изъ героевъ моего разсказа. Это былъ главный наборщикъ: пожалуй, вы можете назвать его, какъ вамъ угодно, я только говорю, что это былъ человѣкъ, завѣдывавшій механической частью газеты. Въ сочиненіе большихъ статей онъ не пускался, но раза два въ недѣлю, когда оригинала оказывалось недостаточно, онъ, безъ вѣдома редактора, наполнялъ пустое мѣсто собственными своими сочиненіями, въ родѣ объявленій необычайныхъ предметахъ, какъ-то: о зеленыхъ бобахъ и горохѣ въ декабрѣ, о появленіи сѣрыхъ дроздовъ или бѣлыхъ зайцевъ, и тому подобныхъ, въ высшей степени интересныхъ феноменахъ. Правда, все это былъ чистѣйшій вымыселъ, причудливая изобрѣтательность ума, но чтоже за бѣда? Его жена узнавала заранѣе о появленіи литературныхъ статей мужа, по его особенному кашлю, служившему вмѣсто прелюдіи. Вслѣдствіе этого ободряющаго признака, и громкаго, выразительнаго голоса, которымъ онъ читалъ свои сочиненія, жена его имѣла расположеніе думать, что "Ода на рано распустившійся розовый бутонъ", занимавшая мѣсто въ отдѣлѣ, посвященномъ оригинальной поэзіи, и письмо въ отдѣлѣ корреспонденціи, съ заглавіемъ: "Pro Bono Publico", были творческими произведеніями ея супруга, и на этомъ основаніи она нерѣдко вздергивала носъ.
Никакимъ образомъ не могъ я постичь, что заставило Годгсоновъ квартировать въ одномъ домѣ съ Дженкинсами. Дженкинсъ занималъ тоже мѣсто въ редакціи газеты "Flying Post", какое Годгсонъ въ редакціи "Examiner", и, какъ я уже сказалъ, предоставляю вамъ самимъ дать этому мѣсту названіе. Дженкинсъ имѣлъ основательное и вѣрное понятіе о своемъ положеніи, и питалъ должное уваженіе ко всѣмъ властямъ: отъ правительства, въ лицѣ короля, до редактора и субредактора. Ни за какія сокровища въ мірѣ онъ не рѣшился бы пополнить пустоту въ журналѣ своими сочиненіями, и я полагаю, что ненависть его къ Годгсону увеличилась бы еще вдвое, еслибъ онъ узналъ о "произведеніяхъ его ума", какъ выражался Годгсонъ, нѣжно разсуждая съ своей благовѣрной о статьяхъ, замѣнявшихъ въ журналѣ пробѣлы.
Дженкинсъ также былъ женатъ. Только жены и были нужны, чтобъ завершить полноту ссоры, существовавшей въ рождественскіе праздники, лѣтъ двадцать тому назадъ, между двумя сосѣдями, двумя наборщиками. При женахъ изъ этого вышла очень миленькая и полная ссора. Для равновѣсія двухъ враждующихъ сторонъ надобно еще прибавить, что, если Годгсоны имѣли ребенка (такого милашку! маленькаго крошку!), то мистриссъ Дженкинсъ имѣла кота (славнаго кота! огромнаго, лакомаго, умѣвшаго какъ-то особенно мяукать, кота, который почти постоянно воровалъ молоко, оставляемое на ужинъ маленькаго крошки!). Послѣ такого объясненія равномѣрныхъ силъ и средствъ той и другой стороны, мы можемъ приступить къ описанію войны.
Это было наканунѣ Рождества. День былъ морозный; дулъ, холодный восточный вѣтеръ, небо застилалось тяжелыми темными тучами; человѣческія лица казалсь длинными и мрачными, потому что имъ приходилось пробыть подъ вліяніемъ такой погоды долѣе обыкновеннаго, чтобъ сдѣлать закупки для наступавшаго праздника.
Утромъ этого дня, Дженкинсъ, уходя изъ дому, далъ женѣ нѣсколько денегъ на покупку провизіи для праздничнаго обѣда.
-- Для меня, душа моя, купи, пожалуста, индюшку и сосисекъ. Быть можетъ, это слабость, но, признаюсь откровенно, я люблю сосиски. Покойная матушка была неравнодушна къ нимъ. Подобные вкусы передаются въ наслѣдство. Что касается до пирожнаго, до плюмпуддинга или сладкихъ пирожковъ, это я предоставляю на твое усмотрѣніе; объ одномъ только прошу тебя, не стѣсняйся въ деньгахъ: вѣдь Рождество бываетъ только разъ въ году.
И, спустившись съ лѣстницы, у самыхъ дверей квартиры Годгсона, Дженкинсъ снова закричалъ:
-- Не забудь же сосисекъ, душа моя! (Какое хвастовство! замѣтилъ мистеръ Годгсонъ).
-- Я бы желалъ, Мэри, чтобъ завтра за обѣдомъ было что нибудь сверхъ обыкновеннаго, говорилъ Годгсоцъ, составляя съ женой планы относительно слѣдующаго дня: -- но я думаю ограничиться ростбифомъ. Вѣдь у насъ семейство, душа моя.