Послѣ обѣда мистриссъ Дженкинсъ взяла ребенка къ себѣ на колѣни. По всему было видно, что онъ полюбилъ ее. Мистриссъ Дженкинсъ говорила, что онъ любуется кружевами ея чепчика;-- но Мэри думала совсѣмъ иначе (хотя и не высказывала своего мнѣнія): она думала, что ребенку нравились ея добрый взглядъ и ласки. Послѣ того, ребенка укутали и снесли на верхъ, къ чаю, въ квартирѣ мистриссъ Дженкинсъ. Послѣ чаю мистриссъ Дженкинсъ, Мэри и ея супругъ почувствовали особенное расположеніе къ музыкѣ, начали пѣть и пѣли до поздней поры, не сказавъ ни слова ни о политикѣ, ни о газетахъ.
Передъ удодомъ, Мэри приласкала на колѣняхъ у себя проказника кота; мистриссъ Дженкинсъ ни подъ какимъ видомъ не хотѣла разстаться съ ребенкомъ, лежавшимъ у нее въ колѣнахъ.
-- Пожалуста, когда у васъ будетъ занятіе, приносите его сюда. Пожалуста приносите: я сочту это за особенную милость. Я знаю, ври другомъ ребенкѣ, у васъ будетъ много дѣла; этого ужь вы передайте мнѣ. Я буду беречь его, какъ глазъ;-- душечка!-- какъ сладко онъ спитъ, и какъ прекрасенъ онъ во время сна!
Когда супружескія четы снова очутились наединѣ, супруги открыли передъ женами свои сердца.
Мистеръ Дженкинсъ говорилъ своей женѣ.-- Знаешь ли, душа моя, Бурджессъ старался увѣрить меня, будто Годгсонъ такой глупецъ, что отъ времени до времени наполняетъ газету "Examiner" своими статьями, но, сколько я вижу, онъ знаетъ свое мѣсто, и имѣетъ слишкомъ много здраваго смысла, чтобъ не дѣлать подобныхъ вещей.
Годгсонъ говорилъ;
-- Мэри, мой другъ, я замѣтилъ изъ словъ Дженкинса, какъ нельзя болѣе учтивыхъ, что онъ догадывается, кѣмъ именно написаны статья "Pro Bono" и стихотвореніе "Розовый бутонъ"; но всякомъ случаѣ, пожалуста не проговорись объ этомъ въ минуты откровенности; -- мнѣ бы не хотѣлось, чтобъ онъ считалъ меня за литератора.
"Современникъ", т. 61, 1857