Сообразно съ его печальными обстоятельствами, мы имѣли два раза въ году каникулы. Обыкновенные же. каникулы не были для насъ, какъ это всюду принято, о святкахъ, въ срединѣ лѣта, о пасхѣ или въ Михайловъ день. Въ тѣ дни, когда наша мама была особенно занята по хозяйству, у насъ были праздники; хотя, въ сущности, въ подобные дни мы трудились болѣе, чѣмъ надъ уроками: мы приносили что нибудь, относили, бѣгали на посылкахъ, становились румяными, покрывались пылью и въ весельи нашихъ сердецъ распѣвали самыя веселыя пѣсни. Если день бывалъ замѣчательно прекрасенъ, добрый отецъ нашъ, настроеніе души котораго имѣло необыкновенную способность измѣняться вмѣстѣ съ погодой,-- быстро входилъ въ нашу комнату съ своимъ свѣтлымъ, добрымъ, загорѣлымъ лицомъ, и такой день приступомъ бралъ отъ нашей мама.
-- Какъ не стыдно! восклицалъ онъ:-- какъ не совѣстно держать дѣтей въ комнатѣ, въ то время, когда всѣ другія юныя существа рѣзвятся на воздухѣ и наслаждаются солнечнымъ свѣтомъ. Небось, скажете, имъ нужно учиться грамматикѣ?-- вздоръ!-- пустѣйшая наука, въ которой трактуется объ употребленіи и сочетаніи словъ,-- да я не знаю женщины, которая бы не умѣла справиться съ такими пустяками.-- Географія !-- хотите ли, я въ одинъ зимній вечеръ, съ картой подъ рукой, чтобъ показывать на ней земли, въ которыхъ я бывалъ, выучу васъ больше, чѣмъ выучитъ въ десять лѣтъ эта глупая книга, съ такими трудными словами.-- Французскій языкъ -- дѣло другое!-- его нужно учить;-- мнѣ не хочется, чтобъ мосьё де-Шалабръ подумалъ, что вы неглижируете уроками, для которыхъ онъ такъ много трудится; -- ну да и то не бѣда! вставайте только раньше -- вотъ и все!
Мы соглашалися съ нимъ въ восторгѣ. Соглашалась съ нимъ и мама -- иногда съ улыбкой, иногда съ неудовольствіемъ. Эти-то убѣжденія и доводы давали намъ праздники. Впрочемъ, два раза въ году наши французскіе уроки прекращались недѣли на двѣ:-- разъ въ январѣ и разъ въ октябрѣ. Въ эти промежутки времени мы даже и не видѣлись съ учителемъ. Мы нѣсколько разъ подходили къ окраинѣ нашего поля, пристально всматривались въ темную зелень окрестныхъ лѣсовъ, и если бъ только замѣтили въ тѣии ихъ темную фигуру Мосьё де-Шалабра, я увѣрена, мы бы побѣжали къ нему, несмотря на запрещеніе переходитъ черезъ границу поля. Но мы не видѣли его.
Въ ту пору существовало обыкновеніе не позволять дѣтямъ знакомиться слишкомъ близко съ предметами, имѣвшими интересъ для ихъ родителей. Чтобъ скрыть отъ насъ смыслъ розговора, когда намъ случалось находиться при намъ, папа и мама употребляли какой-то іероглифическій способъ выражать свои мысли. Мама въ особенности знакома была съ этимъ способомъ объясняться и находила, какъ намъ казалось, особенное удовольствіе ежедневно ставить въ-тупикъ нашего папа изобрѣтеніемъ новаго знака или новаго непонятнаго выраженія. Напримѣръ, втеченіе нѣкотораго времени меня звали Марціей, потому что я была не по лѣтамъ высокаго роста; -- но только что папа началъ постигать это названіе,-- а это было спустя значительное время послѣ того, какъ я, услышавъ ими Марціи, стала наострятъ свои уши,-- мама вдругъ переименовала меня въ "подпорку", на томъ основаніи, что я усвоила привычку прислонять къ стѣнѣ свою длинную фигуру. Я замѣчала замѣшательство отца при этомъ новомъ названіи, и помогла бы ему вытти изъ него, но не смѣла. По этому-то, когда пришла вѣсть о казни Людовика XVI, слишкомъ ужасная, чтобъ разсуждать о ней на англійскомъ языкѣ, чтобъ знали о ней дѣти, мы довольно долго не могли прибрать ключъ къ іероглифамъ, посредствомъ которыхъ велась рѣчь объ этомъ предметѣ. Мы слышали, о какой-то "Изидѣ, которая погибла въ ураганѣ" и видѣли на добромъ лицѣ нашего папа выраженіе глубокой скорби и спокойную покорность судьбѣ,-- два чувства, всегда согласовавшіяся съ чувствомъ тайной печали въ душѣ нашей мама.
Въ это время уроковъ у насъ не было; и вѣроятно несчастная, избитая бурей и оборванная Изида сокрушалась объ этомъ. Прошло нѣсколько недѣль, прежде, чѣмъ мы узнали дѣйствительную причину глубокой горести мосьё де-Шалабра, и именно, въ то время, когда онъ снова показался въ нашемъ кругу; мы узнали, почему онъ такъ печально покачивалъ головой, когда наша мама предлагала ему вопросы, и почему онъ былъ въ глубокомъ траурѣ. Мы вполнѣ поняли значеніе слѣдующаго загадочнаго выраженія: "злыя и жестокія дѣти сорвали голову Бѣлой Лиліи!" -- Мы видѣли портретъ этой Лиліи... Это была женщина, съ голубыми глазами, съ прекраснымъ выразительнымъ взглядомъ, съ густыми прядями напудренныхъ волосъ, съ бѣлой шеей, украшенной нитками крупнаго жемчуга. Еслибъ можно было, мы бы расплакались, услышавъ таинственныя слова, значеніе которыхъ мы постигали. Вечеромъ, ложась спать, мы садились въ постель, обнявъ одна другую, плакали и давали клятву отмстить за смерть этой женщины, лишь бы только Богъ продлилъ нашу жизнь. Кто не помнитъ этого времени, тотъ не въ состояніи представить ужаса, который, какъ лихорадочная дрожь, пробѣжалъ по всему государству, вмѣстѣ съ молвой объ этой страшной казни. Этотъ неожиданный ударъ совершенно измѣнилъ мосьё де-Шалабро,-- послѣ этого событіям я уже болѣе некогда не видала его милымъ и веселымъ, какимъ казался онъ прежде. Послѣ этого событія, казалось, что подъ его улыбками скрывались слезы. Не видѣвъ мосьё де-Шалабра цѣлую недѣлю, нашъ папа отправился навѣстить его. Лишь только онъ вышелъ изъ лому, какъ мама приказала намъ прибрать гостинную, и по возможности придать ей комфортабельный видъ. Папа надѣялся привести съ собой мосьё де-Шалабра, тогда какъ мосьё де-Шалабръ желалъ болѣе всего быть наединѣ съ самимъ собою; съ своей стороны, мы готовы были перетащить въ гостинную свою мебель, лишь бы только усердіе наше могло доставить ему комфортъ.
Генералъ Ашбуртонъ навѣстилъ мосьё де-Шалабра прежде моего отца, и приглашалъ его къ себѣ, но безъ всякаго успѣха. Папа достигъ своей цѣли, какъ впослѣдствіи узнала я, совершенно неожиданно. Сдѣлавъ предложеніе мосьё де-Шадабру, онъ получилъ отъ него такой рѣшительный отказъ, что потерялъ всякую надежду, и уже болѣе не возобновлялъ своего приглашенія. Чтобъ облегчить свое сердце, мосьё де-Шалабръ началъ разсказывать подробности страшнаго событія. Папа слушалъ, притаивъ дыханіе.... наконецъ, доброе сердце его не выдержало и по лицу его покатились слезы. Его непритворное сочувствіе сильно тронуло мосьё де-Шалабра... прошелъ часъ, и мы увидѣли нашего милаго учителя на скатѣ зеленаго поля. Онъ склонился на руку папа, который невольно протянулъ ее, какъ опору страдальцу, хотя самъ хромалъ и былъ десятью или пятнадцатью годами старше мосьё де-Шалабра.
Втеченіе года послѣ этого визита, я не видала, чтобъ мосьё де-Шадабръ носилъ цвѣты въ петличкѣ своего фрака; даже послѣ того, по самый день смерти, его не плѣняли болѣе, ни пышная роза, ни яркая гвоздика. Мы тайкомъ подмѣтили его вкусъ и всегда старались подносить ему бѣлые цвѣты для любимаго букета. Я замѣтила также, что на лѣвой рукѣ, подъ обшлагомъ своего фрака (въ то время носили чрезвычайно открытые обшлага), онъ постоянно носилъ бантъ изъ чернаго крепа. Съ этимъ бантомъ онъ и умеръ, доживъ до восьмидесяти лѣтъ.
Мосьё де-Шалабръ былъ общимъ фаворитомъ въ лѣсистомъ нашемъ округѣ. Онъ былъ душой дружескихъ обществъ, въ которыхъ мы безпрестанно принимали участіе, и хотя иныя семейства гордились своимъ аристократическимъ происхожденіемъ и вздергивали носъ передъ тѣми, кто занимался торговлей въ какихъ бы то ни было обширныхъ размѣрахъ,-- мосьё де-Шалабръ, по праву своего происхожденія, по преданности своей законному государю, и, наконецъ, по своимъ благороднымъ, рыцарскимъ поступкамъ, былъ всегда почетнымъ гостемъ. Онъ переносилъ свою бѣдность и простыя привычки, которыя она вынуждала, такъ натурально и такъ весело, какъ будто это былъ самый ничтожный случай въ его жизни, котораго не стоило ни скрывать, ни стыдиться, такъ что самые слуги, часто позволяющіе себѣ принимать аристократическій видъ передъ учителями, любили и уважали французскаго джентльмена, который, по утрамъ являлся въ качествѣ учителя, а вечеромъ -- разодѣтый, съ изысканной щеголеватостью, въ качествѣ званаго гостя. Походка его была легка. Отправляясь въ гости, онъ перепрыгивалъ черезъ лужи и грязь, и по приходѣ въ нашу маленькую пріемную, вынималъ изъ кармана маленькую, чистенькую коробочку, съ маленькой сапожной щеткой и ваксой, и наводилъ лоскъ на сапоги, весело разговаривая все это время, ломаннымъ англійскимъ языкомъ, съ лакеями. Эта коробочка была собственнаго его произведенія;-- на вещи подобнаго рода, его руки были, какъ говорится, чисто золотыя. Съ окончаніемъ нашихъ уроковъ, онъ вдругъ превращался въ задушевнаго домашняго друга, въ веселаго товарища въ игрѣ. Мы жили вдали отъ столяровъ и слесарей; но когда у насъ портился зам о къ, мосьё де-Шалабръ починивалъ его; когда намъ нуженъ былъ какой нибудь ящичекъ или что нибудь подобное, мосьё де-Шалабръ приносилъ на другой же день. Онъ выточилъ мама мотовило для шелка, отцу шахматы, изящно вырѣзалъ футляръ для часовъ изъ простой кости, сдѣлалъ премиленькія куклы изъ пробки,-- короче, говоря его словами, онъ умеръ бы отъ скуки безъ столярныхъ инструментовъ. Его замысловатые подарки ограничивались не одними нами. Для жены фермера, у котораго жилъ, онъ сдѣлалъ множество улучшеній и украшеній по хозяйственной части. Одно изъ этихъ улучшеній, которое я припоминаю, состояло въ пирожной доскѣ, сдѣланной по образцу французской, которая не скользила во столу, какъ англійская. Сузанна, румяная дочь фермера, показывала намъ рабочую шкатулку; а влюбленный въ нее кузенъ удивительную трость, съ необыкновеннымъ набалдашникомъ, представлявшимъ голову какого-то чудовища,-- и все это работы мосьё де-Шалабра. Фермеръ, жена Фермера, Сузанна и Робертъ не могли нахвалиться мосьё де-Шалабромъ.
Мы росли; изъ дѣтей сдѣлались дѣвочками,-- изъ дѣвочекъ -- невѣстами,-- а мосьё де-Шалабръ продолжалъ по прежнему давать уроки въ нашемъ лѣсномъ округѣ; по прежнему всѣ его любили и уважали;-- по прежнему не обходились безъ него ни одинъ обѣдъ, ни одна вечеринка. Хорошенькая, веселенькая, шестнадцатилѣтняя Сузанна уже была покинута невѣрнымъ Робертомъ и сдѣлалась миловидною степенною тридцати-двухъ-лѣтнею дѣвой, но по прежнему прислуживала мосьё де-Шалабру и по прежнему постоянно хвалила его. Бѣдная наша мама переселилась въ вѣчность; моя сестра была помолвлена за молодаго лейтенанта, который находился на своемъ кораблѣ въ Средиземномъ морѣ. Мой отецъ по прежнему былъ молодъ въ душѣ и во многихѣ привычкахъ; только голова его совершенно побѣлѣла, и старинная хромота безпокоила его чаще прежняго. Его дядя оставилъ ему значительное состояніе, по этому, онъ всей душой предался сельскому хозяйству, и ежегодно бросалъ на эту прихоть порядочную сумму съ душевнымъ наслажденіемъ. Кроткіе упреки въ глазахъ нашей мама уже болѣе не страшили его.
Въ такомъ положеніи находились наши дѣла, когда объявленъ былъ миръ 1814 года. До насъ доходило такое множество слуховъ, противорѣчившихъ одинъ другому, что мы наконецъ перестали вѣрить "Военной Газетѣ" и разсуждали однажды довольно горячо о томъ, до какой степени газетныя извѣстія заслуживаютъ вѣроятія, когда въ комнату вошелъ мосьё де-Шалабръ безъ доклада и въ сильномъ волненіи: