Наконецъ пришло и письмо. Въ немъ проглядывала благородная попытка казаться веселымъ, но эта веселость вызывала слезы скорѣе, чѣмъ вызывали бъ ихъ прямыя горькія сѣтованія на судьбу. Мосьё де-Шалабръ надѣялся получить патентъ на чинъ подпоручика гвардіи,-- патентъ, подписанный самимъ Людовикомъ XVI въ 1791 году. На полкъ былъ переформированъ или расформированъ -- право, не умѣю сказать; -- для утѣшенія нашего, мосьё де-Шалабръ увѣрялъ насъ, что не ему одному отказали въ подобномъ домогательствѣ. Онъ пробовалъ опредѣляться въ другіе полки, во нигдѣ не было вакансіи. "Не славная ли доля для Франціи, имѣть такое множество храбрыхъ сыновъ, готовыхъ проливать свою кровь за государя и отечество?" -- Фанни отвѣчала на этотъ вопросъ словами: какая жалость!-- а папа, вздохнувъ нѣсколько разъ, утѣшилъ себя мыслью, высказанною вслухъ: тѣмъ лучше для мосьё де-Шалабра, ему больше будетъ времени присмотрѣть за разстроеннымъ имѣніемъ.
Наступившая зима была исполнена многихъ событій въ нашемъ домѣ. Одно замѣчательное происшествіе смѣняло другое, какъ это часто случается послѣ продолжительнаго застоя въ домашнихъ дѣлахъ. Женихъ Фанни возвратился; они обвѣнчались, оставивъ насъ однихъ -- отца моего и меня. Корабль ея мужа находился въ Средиземномъ морѣ.-- Фанни должна была отправиться на Мальту и жить съ новыми родными. Не знаю, разлука ли съ дочерью такъ сильно подѣйствовала на весь организмъ моего отца, или другія причины, только, вскорѣ послѣ ея отъѣзда, съ нимъ сдѣлался параличъ; и потому интереснѣе всѣхъ извѣстій и всѣхъ военныхъ реляцій были для меня извѣстія и реляціи о состояніи больнаго. Меня не занимали политическія событія, потрясавшія въ то время всю Европу. Мои надежды, мои опасенія сосредоточивались на моемъ миломъ, неоцѣненномъ, любимомъ нами и любившемъ насъ отцѣ. Я нѣсколько дней сряду держала въ карманѣ письмо мосьё де-Шалабра, не находя времени разобрать его французскіе іероглифы; наконецъ, я прочитала его моему бѣдному отцу, не столько изъ нетерпѣнія узнать, что заключалось въ немъ, сколько изъ повиновенія желанію отца. Извѣстія отъ нашего друга были также печальны, какъ казалось печальнымъ все другое въ эту угрюмую зиму. Какой-то богатый фабрикантъ купилъ замокъ Шалабръ, поступившій въ число государственныхъ имуществъ, вслѣдствіе эмиграціи владѣтеля. Этотъ фабрикантъ, мосьё де Фэ, принялъ присягу въ вѣрности Людовику XVIII, и купленное имѣніе сдѣлалось его законнымъ достояніемъ. Мой отецъ сильно горевалъ объ этой неудачѣ нашего бѣднаго друга,-- горевалъ, впрочемъ, только въ тотъ день, когда ему напоминали о ней, а на другой день забывалъ обо всемъ. Возвращеніе Наполеона съ острова Эльбы, быстрая послѣдовательность важныхъ событій, Ватерлосская битва,-- ничто не занимало бѣднаго отца; для него, въ его второмъ младенчествѣ, важнѣе всѣхъ событій былъ пуддингъ или другое лакомое блюдо.
Однажды, въ воскресенье, въ августѣ 1815 года, я отправилась въ церковь. Много недѣль прошло съ тѣхъ поръ, когда я имѣла возможность отличиться отъ отца на такое долгое время. Въ ту минуту, когда я вышла изъ церкви, мнѣ показалось, какъ будто юность моя отлетѣла, пронеслась мимо меня незамѣченною,-- не оставивъ по себѣ ни малѣйшихъ слѣдовъ. Послѣ обѣдни, я прошла по высокой травѣ къ той части кладбища, гдѣ покоилась наша мама. На ея могилѣ лежала свѣжая гирлянда изъ золотистыхъ иммортелей. Это необычайное нривошеніе изумило меня. Я знала, что обыкновеніе это существуетъ преимущественно у французовъ. Приподнявъ гирдянду, я прочитала въ ней, по листьямъ темной зелени, отдѣлявшемся отъ иммортелей, слово: "Adieu." Въ головѣ моей въ тотъ же моментъ блеснула мысль, что мосьё де-Шалабръ воротился въ Англію. Кромѣ его, ни отъ кого нельзя было ожидать такого вниманія къ памяти мама. Но при этомъ меня удивляла другая мысль, что мы не только не видѣли его, но ничего о немъ не слышали; -- ничего не слышали съ тѣхъ поръ, какъ лэди Ашбуртонъ сообщила намъ, что ея мужъ только разъ встрѣтилъ его въ Бельгіи, и вскорѣ послѣ того умеръ отъ Ватерлосскихъ ранъ. Припоминая всѣ эти обстоятельства, я незамѣтнымъ образомъ очутилась на тропинкѣ, которая пролегала отъ нашего дома, черезъ поле къ фермеру Добсону. Я тотчасъ же рѣшилась дойти до него и узнать что нибудь относительно его прежняго постояльца. Вступивъ на саіовую дорожку, ведущую къ дому, я увидѣла мосьё де-Шалабра: онъ задумчиво смотрѣлъ изъ окна той комнаты, которая нѣкогда служила ему кабинетомъ. Черезъ нѣсколько секундъ онъ выбѣжалъ ко мнѣ на встрѣчу. Если моя юность отлетѣла, то его молодость и зрѣлыя лѣта совершенно въ немъ исчезли. Втеченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ, съ тѣхъ поръ, какъ онъ оставилъ насъ, онъ постарѣлъ, по крайней мѣрѣ, лѣтъ на двадцать. Эту постарѣлость увеличивала въ немъ и перемѣна въ платьѣ. Бывало, прежде, онъ одѣвался замѣчательно щеголевато; но теперь въ немъ проглядывала небрежность, и даже неряшество. Онъ спросилъ о моей сестрѣ и объ отцѣ такимъ тономъ, который выражалъ глубокое и почтительное участіе, мнѣ показалось, что онъ спѣшилъ замѣнить одинъ вопросъ другимъ, какъ будто стараясь предупредить мои вопросы, которые я въ свою очередь желала бы сдѣлать.
-- Я возвращаюсь сюда къ моимъ обязанностямъ, къ моимъ единственнымъ обязанностямъ. Богу не угодно было назначить мнѣ другія, болѣе высшія. Съ этой поры я становлюсь настоящимъ учителемъ французскаго языка, прилежнымъ, пунктуальнымъ учителемъ,-- ни больше ни меньше. Я стану учить французскому языку, какъ долженъ учить благородный человѣкъ и христіанинъ; -- буду исполнять мой долгъ добросовѣстно. Отнынѣ, грамматика и синтаксисъ будутъ моимъ достояніемъ, моимъ девизомъ.
Онъ говорилъ это съ благороднымъ смиреніемъ, не допускавшимъ никакихъ возраженій. Я могла только перемѣнить разговорѣ, убѣдительно попросивъ его навѣстить моего больнаго отца.
-- Навѣщать больныхъ -- это мой долгъ и мое удовольствіе. Отъ общества -- я отказываюсь. Это не согласуется теперь съ моимъ положеніемъ, къ которому я стану примѣняться по мѣрѣ силъ своихъ и возможности.
Когда онъ пришелъ провести часъ, другой съ моимъ отцомъ, онъ принесъ съ собою небольшую пачку печатныхъ объявленій объ условіяхъ, на которыхъ мосьё Шалабръ (частичку де онъ отбросилъ теперь навсегда) желалъ обучать французскому языку; нѣсколько строкъ въ концѣ этихъ объявленій относились прямо къ пансіонамъ, къ которымъ онъ обращался съ просьбою оказать ему вниманіе. Теперь очевидно было, что всѣ надежды бѣднаго мосьё де-Шалабра исчезли навсегда. Въ прежнее время, онъ не хотѣлъ быть въ зависимости отъ пансіоновъ; онъ обучалъ насъ скорѣе, какъ аматеръ, нежели съ намѣреніемъ посвятить свою жизнь этой профессіи. Онъ почтительно попросилъ меня раздать эти объявленія. Я говорю "почтительно" не безъ основанія; это не была та милая услужливость, то предупредительное вниманіе, которыя джентльменъ оказываетъ лэди, равной ему по происхожденію и состоянію -- нѣтъ! въ этой почтительности была покорная просьба, съ которою работникъ обращается къ своему хозяину. Только въ комнатѣ моего отца онъ былъ прежнимъ мосьё де-Шалабромъ. Казалось, онъ понималъ, какъ напрасны были бы попытки исчислить и объяснить обстоятельства, которыя принудили его занять болѣе низкое положеніе въ обществѣ. Съ моимъ отцомъ, до самого дня его смерти, мосьё де-Шалабръ старался сохранить пріятельскія отношенія; -- принималъ веселый видъ, чего не дѣлалъ во всякомъ другомъ мѣстѣ,-- выслушивалъ ребяческіе разсказы моего отца съ истиннымъ и нѣжнымъ сочувствіемъ, за которое я всегда была признательна ему, хотя въ отношеніи ко мнѣ онъ продолжалъ сохранять почтительный видъ и почтительный тонъ, которые служили для меня преградой къ выраженію чувствъ благодарности.
Его прежніе уроки заслужили такое уваженіе со стороны тѣхъ, которые удостоились чести брать ихъ, что въ скоромъ времени онъ подучилъ множество приглашеній. Пансіоны въ двухъ главныхъ городахъ нашего округа предложили выгодныя условія и считали за особенную честь имѣть его въ числѣ своихъ наставниковъ. Мосьё де-Шалабръ былъ занятъ съ утра до-вечера: если бы онъ движимый чувствомъ благородной гордости, не отказался навсегда отъ общества, то и тогда онъ не могъ бы удѣлить ему свободной минуты. Его единственные визиты ограничивались моимъ отцомъ, который ждалъ ихъ съ дѣтскимъ нетерпѣніемъ. Однажды, къ моему особенному удивленію, онъ попросилъ позволенія поговорить со мной на-единѣ. Нѣсколько минутъ онъ стоялъ передъ мной, не сказавъ ни слова и только повертывая и приглаживая шляпу.
-- Вы имѣете право на мою откровенность, вы -- моя первая ученица. Въ будущій вторникъ я женюсь на миссъ Сузаннѣ Добсонъ -- на этой доброй и почтенной дѣвицѣ, счастію которой я намѣренъ посвятить всю мою жизнь, или, по крайней мѣрѣ, ту часть моей жизни, которая останется свободною отъ моихъ занятій.
Сказавъ это, онъ пристально посмотрѣлъ на меня, ожидая, быть можетъ, моихъ поздравленій, но я стояла передъ нимъ пораженная изумленіемъ. Я не могла постичь, какимъ образомъ могла плѣнить его Сузанна, эта бойкая, веселая, краснорукая, краснощекая Сузанна, которая въ минуты стыдливости становилась красною, какъ свекла, которая ни слова не знала по французски, которая считала французовъ (кромѣ джентльмена, стоявшаго передо мной) за людей, питающихся одними лягушками,-- за непримиримыхъ враговъ Англіи! Впослѣдствіи, я думала, что, быть можетъ, это самое невѣдѣніе составляло одну изъ ея прелестей. Ни одно слово, ни одинъ намекъ, ни выразительное молчаніе, ни взгляды сожалѣнія, не могли напоминать мосьё де-Шалабру горькое минувшее, которое онъ, очевидно, старался забыть. Не было ни малѣйшаго сомнѣнія, что мосьё де-Шалабръ пріобрѣталъ въ Сюзаннѣ самую преданную и любящую жену. Она немного боялась его, всегда оказывала ему покорность и почтительность,-- а эта дань, я полагаю, должна нравиться всякому мужу. Мадамъ Шалабръ, послѣ своей свадьбы, приняла мой визитъ съ серьёзнымъ, нѣсколько грубоватымъ, но счастливымъ достоинствомъ, котораго я никогда не подозрѣвала въ Сузаннѣ Добсонъ. Они занимали небольшой коттеджъ у самой опушки лѣса; при коттеджѣ находился маленькій садикъ; корова, свиньи и куры бродили въ ближайшемъ кустарникѣ. Простая деревенская женщина помогала Сузаннѣ присматривать за всѣмъ этимъ хозяйствомъ;-- мосьё де-Шалабръ посвящалъ всѣ минуты своего досуга садику и пчеламъ. Сузанна, съ замѣтной гордостью, водила меня по чистымъ и уютнымъ комнаткамъ.