-- Сестра, я разговаривала съ ея сіятельствомъ.
-- Какое тамъ у тебя сіятельство! Или ты рехнулась, Фёбе, что говоришь такой вздоръ, да еще въ своей черной шапкѣ!
Но тутъ она привстала, и обернувшись увидѣла леди Гарріету, которая въ бархатѣ и шелку сидѣла у камина и улыбалась. Она сняла шляпку и густые волосы ея ярко лоснились отъ игравшаго на нихъ пламени. Въ одно мгновеніе сестра очутилась на ногахъ и низко кланяясь и присѣдая, начала извиняться въ томъ, что спала. Я ускользнула изъ комнаты и пошла надѣть свой лучшій чепчикъ. Сестра была права, говоря, что я рехнулась: шутка ли, столько времени пробесѣдовала съ графской дочкой въ старой, черной, шелковой шапочкѣ! Вдобавокъ, на мнѣ было старое черное платье. Еслибы я могла предвидѣть, что она пріѣдетъ, я бы непремѣнно надѣла мое новое коричневое платье, которое безъ употребленія лежитъ въ сундукѣ. Когда я возвратилась, сестра уже приказывала подавать чай. Она, въ свою очередь, ушла переодѣться въ воскресное платье, а я заняла ея мѣсто. Только ужь ни мнѣ, ни ея сіятельству не было болѣе такъ легко и свободно, какъ прежде, когда я сидѣла въ старой шапочкѣ и расправляла кружево. Нашъ чай она нашла превосходнымъ, спросила, гдѣ мы покупаемъ его и говорила, что ей никогда не случалось пить такого. Я сказала, что мы покупаемъ его у Джонсона по три шиллинга четыре пенса за фунтъ. (Сестра говоритъ, мнѣ слѣдовало сказать цѣну чая, который мы держимъ для гостей и который стоитъ пять шиллинговъ за фунтъ; къ сожалѣнію, на этотъ разъ у насъ его не было дома). Ея сіятельство обѣщала намъ прислать своего чая, получаемаго ими изъ Россіи, или изъ Прусіи, или изъ другого какого-то отдаленнаго края. Она говорила, чтобъ мы сравнили его съ нашимъ, и если онъ намъ больше понравится, то она намъ достанетъ его по три шиллинга за фунтъ. Уходя, она велѣла вамъ кланяться и сказать, что уѣзжаетъ и проситъ васъ не забывать ея. Сестра сначала не хотѣла вамъ передать это порученіе, говоря, что вы возгордитесь, а она не хочетъ брать на себя такой отвѣтственности. "Но", сказала я, "порученія всегда надо передавать по назначенію; Молли сама будетъ виновата, если возгордится. Мы покажемъ ей примѣръ смиренія, сестра, несмотря на то, что бокъ о бокъ сидѣли съ ея сіятельствомъ". Сестра пожала плечами, сослалась на головную боль и ушла спать. Теперь, моя милая, вы можете мнѣ разсказать ваши новости".
Молли передала ей всѣ маленькія событія дня, которыя во всякое другое время показались бы очень интересными любопытной и болтливой Фёбе, но на этотъ разъ они поблѣднѣли отъ болѣе яркаго факта посѣщенія графской дочери.
XV.
Новая мать.
Во вторникъ, послѣ полудня, Молли возвратилась домой, гдѣ все для нея приняло совершенно чуждый видъ. Обои, краски, мёбель -- все было новое. Слуги, въ праздничныхъ платьяхъ, съ мрачными лицами, выражали свое неудовольствіе противъ всѣхъ перемѣнъ въ домѣ, начиная съ брака ихъ господина и до новой клеенки въ прихожей, ана которой они скользили и падали и которая холодила имъ ноги и издавала отвратительнѣйшій запахъ. Молли приходилось безпрестанно выслушивать подобныя жалобы, и нельзя сказать, чтобъ онѣ служили пріятнымъ предисловіемъ встрѣчи, которая и безъ того страшила ее.
Наконецъ послышался стукъ колесъ и Молли вышла на подъѣздъ. Изъ экипажа выскочилъ сначала ея отецъ. Онъ взялъ ее за руку и крѣпко держалъ, покуда высаживалъ свою спутницу. Затѣмъ онъ нѣжно поцаловалъ ее и передалъ женѣ. Но вуаль мистрисъ Гибсонъ былъ такъ аккуратно и плотно надѣтъ, что прошло нѣсколько минутъ прежде, чѣмъ она могла высвободить губы и привѣтствовать свою новую дочь. Потомъ вниманіе ея обратилось на поклажу, и оба путешественника занялись ею. Молли между тѣмъ стояла, дрожа отъ волненія, не въ силахъ помогать, хотя отъ нея не ускользнули гнѣвные взгляды, какими Бетти сопровождала каждый новый, тяжелый сундукъ, прибавлявшійся къ тѣмъ, которые уже стояли въ проходѣ.
-- Молли, моя милая, покажи... твоей матери ея комнату.
Мистеръ Гибсонъ немного запнулся; онъ до сихъ поръ еще не задавалъ себѣ вопроса, какимъ именемъ Молли будетъ звать свою новую родственницу. Яркая краска покрыла личико Молли. Неужели ей предстоитъ звать ее "матерью" -- именемъ, которое она привыка давать другой, своей настоящей, хотя и умершей матери. Она внутренно возмутилась противъ этого, но не сказала ни слова. Она повела наверхъ мистрисъ Гибсонъ, которая безпрестано останавливалась, чтобъ сдѣлать то или другое распоряженіе насчетъ сундука и мѣшка, наиболѣе нужныхъ ей. Она не говорила съ Молли пока не очутилась въ своей вновь меблированной спальнѣ, гдѣ по приказанію Молли былъ разведенъ легкій огонь въ каминѣ.