-- Я боюсь, что я была очень слаба, Молли, сказала мистрисъ Гамлей, нѣжно гладя Молли по головкѣ.-- Я возвела въ идола моего прекраснаго Осборна, и что же? оказывается, что у этого идола глиняныя ноги, на которыхъ онъ даже не можетъ твердо стоять на землѣ. И это еще лучшее, на что можно надѣяться!
Положеніе бѣднаго сквайра было очень тягостно и затруднительно. Его смущалъ гнѣвъ противъ сына и несказанно тревожила болѣзнь жены. Необходимость немедленно достать значительную сумму денегъ сильно озабочивала его, а разспросы неизвѣстныхъ людей о цѣнности принадлежавшей ему земли до крайности его раздражали. Онъ сердился на всякаго, кто попадался ему на глаза, а вслѣдъ затѣмъ начиналъ раскаяваться и жестоко упрекать себя въ несправедливасти и вспыльчивости. Старые слуги, можетъ быть, подъ часъ и обманывавшіе его въ бездѣлицахъ, въ настоящемъ случаѣ съ рѣдкимъ терпѣніемъ переносили его гнѣвныя вспышки. Они не хуже самого сквайра знали причину его возбужденнаго, перемѣнчиваго настроенія духа. Дворецкій, въ обыкновенное время никогда неоставлявшій безъ возраженія ни одного новаго приказанія или распоряженія своего господина по части ввѣренныхъ ему обязанностей, теперь тихонько толкалъ подъ локоть Молли всякій разъ, какъ та за обѣдомъ отказывалась отъ какого-нибудь кушанья.
-- Видите ли, мисъ, объяснялъ онъ ей послѣ:-- мы съ кухаркой нарочно приготовили такой обѣдъ, какой, мы знаемъ, долженъ прійдтись господину особенно по вкусу. Но когда я вамъ подаю какое нибудь кушанье, а вы говорите нѣтъ, благодарю! онъ даже и не взглянетъ на него. За то когда вы ѣдите съ аппетитомъ, онъ сначала посмотритъ, потомъ понюхаетъ, а наконецъ, замѣтивъ, что голоденъ, и самъ начинаетъ ѣсть такъ же естественно, какъ котенокъ мяукать. Вотъ почему я вамъ подмигиваю и васъ толкаю, мисъ, въ сущности же я не хуже другихъ знаю приличія и хорошее обращеніе.
Имя Осборна никогда не произносилось за этими обѣдами. Сквайръ разспрашивалъ Молли о голлингфордскомъ обществѣ, но, повидимому, не обращалъ никакого вниманія на ея отвѣты. Онъ тоже спрашивалъ у ней ежедневно, какъ она находитъ мистрисъ Гамлей, и если Молли говорила правду, а именно, что больная съ каждымъ днемъ становится все слабѣе и слабѣе, онъ почти сердился на молодую дѣвушку. Онъ не могъ и не хотѣлъ этому покориться. Однажды онъ едва не отказалъ мистеру Гибсону отъ своего дома, потому что тотъ непремѣнно хотѣлъ пригласить на консультацію мистера Никольса, извѣстнѣйшаго въ графствѣ доктора.
-- Что за вздоръ считать ее серьёзно больной! Вы сами знаете, что это не что иное, какъ слабость, которой она подвержена уже въ теченіе столькихъ лѣтъ. А если вы не можете помочь ей въ такомъ простомъ случаѣ... у ней нѣтъ никакой боли... только слабость и нервное разстройство... вѣдь это очень простой случай, неправда ли? Не смотрите такъ серьёзно, говорятъ вамъ!... Если вы не можете помочь, повторяю я, то лучше прямо откажитесь отъ нея, и я повезу ее въ Батъ или въ Брайтонъ, или въ какое-либо другое мѣсто. Ей нужна только перемѣна: у ней слабость и разстроены нервы -- ничего больше, я въ этомъ убѣжденъ.
Но суровое, красноватое лицо сквайра носило явные слѣды безпокойства и тѣхъ усилій, которыя онъ дѣлалъ надъ собой, чтобы оставаться глухимъ къ шагамъ быстро приближающагося роковаго событія.
Мистеръ Гибсонъ отвѣчалъ спокойно:
-- Я попрежнему буду навѣшать ее, такъ-какъ знаю, что вы этому никогда не воспротивитесь. Но въ слѣдующій мой визитъ я привезу съ собой доктора Никольса. Я, можетъ быть, избралъ не тотъ способъ леченія, и отъ всего сердца желаю, чтобы мои опасенія не оправдались.
-- Не говорите объ опасеніяхъ! Я не могу этого слышать! воскликнулъ сквайръ.-- Конечно, мы всѣ должны умереть -- и она также. Но ни одинъ докторъ, ни самый умнѣйшій во всей Англіи, не имѣетъ права хладнокровно толковать о томъ, сколько осталось жить существу, подобному ей. Къ тому же я долженъ умереть прежде, я надѣюсь и разсчитываю на это. А всякаго, кто мнѣ въ настоящую минуту сказалъ бы, что во мнѣ кроется смерть, я готовъ сбить съ ногъ. И потомъ, доктора всѣ невѣжды и шарлатаны, изъявляющіе претензію на знаніе, котораго не имѣютъ. Да, вы можете улыбаться сколько хотите: мнѣ отъ этого ни холодно, ни жарко. Но если вы не въ состояніи достовѣрно сказать мнѣ, что я умру первый, то я ни васъ, ни доктора Никольса не подпущу къ моему дому накликать на него бѣду.
Мистеръ Гибсонъ уѣхалъ. Онъ думалъ о приближающейся кончинѣ мистрисъ Гамлей, и у него было тяжело на сердцѣ. Что касается до запальчивой рѣчи сквайра, она совсѣмъ вышла у него изъ головы, какъ вдругъ около девяти часовъ въ этотъ же самый вечеръ изъ Гамлея къ нему прискакалъ грумъ съ слѣдующей запиской: