"Дорогой Гибсонъ!
"Ради Бога простите меня за мои дерзкія слова.
"Ей гораздо хуже. Пріѣзжайте къ намъ на всю ночь. Напишите Никольсу и всѣмъ другимъ докторамъ, какимъ только захотите. Напишите имъ до вашего отъѣзда сюда. Имъ, можетъ быть, удастся успокоить ее. Я въ молодости слышалъ о какихъ-то уитфордскихъ врачахъ, вылечивавшихъ больныхъ, отъ которыхъ отказывались регулярные медики: нельзя ли гдѣ-нибудь достать такого? Впрочемъ, я во всемъ полагаюсь на васъ. Иногда мнѣ кажется, что это кризисъ, послѣ котораго снова все пойдетъ хорошо. Одна моя надежда на васъ.
"На вѣки вашъ
"Р. Гамлей.
"P. S. Молли настоящее сокровище. Господи помилуй!"
Мистеръ Гибсонъ, конечно, немедленно отправился на призывъ сквайра и, въ первый разъ со времени своей женитьбы, рѣзко остановилъ жалобы мистрисъ Гибсонъ на то, что ей выпала на долю горькая участь быть женой доктора, который долженъ отлучаться изъ дому во всякое время дня и ночи.
Благодаря ему, мистрисъ Гамлей быстро оправилась отъ этого новаго припадка, и въ теченіе двухъ-трехъ дней страхъ и благодарность заставляли сквайра безпрекословно повиноваться мистеру Гибсону. Затѣмъ онъ возвратился къ мысли, что то былъ кризисъ и теперь жена его не замедлитъ окончательно выздоровѣть. Но на слѣдующій день послѣ консультаціи съ докторомъ Никольсомъ, мистеръ Гибсонъ сказалъ Молли:
-- Молли! Я написалъ Осборну и Роджеру. Тебѣ извѣстенъ адресъ Оборна?
-- Нѣтъ, папа. Имъ здѣсь недовольны, и я думаю самъ сквайръ врядъ ли знаетъ, гдѣ онъ находится, а мистрисъ Гамлей все это время была слишкомъ больна для того, чтобы писать.