Насталъ послѣдній день ея пребыванія въ замкѣ. Роджеръ отлучился изъ дому по дѣламъ сквайра. Молли вышла въ садъ и погрузилась въ воспоминанія о прошедшемъ лѣтѣ, когда софа мистрисъ Гамлей выносилась на лужокъ, подъ развѣсистый старый кедръ, и она сидѣла тамъ, вдыхая въ себя теплый воздухъ, пропитанный ароматомъ розъ и шиповника. Теперь, деревья стояли обнаженныя, а въ рѣзкомъ, морозномъ воздухѣ не носилось никакихъ благоуханій. Въ домѣ, въ верхнемъ этажѣ, окна были завѣшены бѣлыми сторами, изгонявшими изъ комнаты больной блѣдный свѣтъ зимняго солнца. Молли думала о томъ днѣ, когда отецъ впервые привезъ ей извѣстіе о своемъ намѣреніи вторично жениться: тогда густая чаща лѣса -- теперь порѣдѣла, на кустарникахъ и на землѣ, вездѣ сверкалъ серебристый пней, а вѣтви деревьевъ рѣзко и отчетливо рисовались на блѣдномъ фонѣ неба. Молли спрашивала себя: будетъ ли она когда-нибудь снова способна съ такимъ отчаяніемъ предаваться горю, роптать на судьбу и негодовать на людей? А это чувство, которое побуждало ее теперь считать жизнь слишкомъ короткой для того, чтобъ придавать такъ много значенія ея скорбямъ и невзгодамъ, было оно въ ней слѣдствіемъ ея нравственнаго усовершенствованія или только оцѣпепенія, въ какое она впала? Смерть одна имѣла въ настоящую минуту въ ея глазахъ силу дѣйствительности. У нея не хватало энергіи даже на то, чтобъ идти скорымъ шагомъ и продлить свою прогулку; она вернулась домой. Солнце весело ударяло въ окна; слуги, подъ вліяніемъ непривычной имъ дѣятельности, отворили ставни въ обыкновенно никѣмъ незанятой библіотекѣ. Среднее окно въ то же время служило и дверью, которая была окрашена въ бѣлую краску. Молли повернула на маленькую, выложенную камнемъ дорожку, мимо оконъ библіотеки, и вошла въ ея открытую дверь. Она имѣла позволеніе выбирать книги, какія ей придутся по вкусу, и отвозить ихъ домой. Взобравшись на лѣстницу для того, чтобъ удобнѣе достигнуть до одной изъ высокихъ полокъ, расположенныхъ въ отдаленномъ и темномъ углу комнаты, она наткнулась на книгу, которая заинтересовала ее. Молли тутъ же усѣлась на ступенькахъ и погрузилась въ чтеніе. Прошло нѣсколько времени, а она все сидѣла въ шляпкѣ и салонѣ и читала. Вдругъ въ комнату вошелъ Осборнъ. Онъ не тотчасъ увидѣлъ Молли, да врядъ ли бы и совсѣмъ замѣтилъ ее, еслибъ она его не окликнула. Онъ, казалось, очень спѣшилъ.

-- Не мѣшаю ли я вамъ? Я только на минутку вошла сюда. И говоря это, она съ книгой въ рукахъ спустилась съ лѣстницы.

-- Нисколько, отвѣчалъ онъ.-- Во всякомъ случаѣ не вы меня, а я васъ потревожилъ. Мнѣ необходимо написать письмо до отхода почты: я напишу и тотчасъ же уйду. Но тутъ отворена дверь: не холодно ли вамъ?

-- О, нѣтъ; свѣжій воздухъ меня оживляетъ.

Она снова начала читать, сидя на послѣдней ступенькѣ лѣстницы, а онъ писалъ у окна за большимъ, старомоднымъ письменнымъ столомъ. Впродолженіе двухъ-трехъ минутъ царствовало глубокое молчаніе, нарушаемое только скрипомъ пера, которымъ Осборнъ быстро водилъ по бумагѣ. Затѣмъ послышался стукъ отворяемой и затворяемой калитки и въ дверяхъ показался Роджеръ. Онъ стоялъ лицомъ къ Осборну и спиной къ Молли въ ея уголку. Въ рукахъ его было письмо и онъ произнесъ, съ трудомъ переводя духъ:

-- Письмо отъ твоей жены, Осборнъ! Я шелъ мимо почты и думалъ...

Осборнъ вскочилъ съ выраженіемъ гнѣва и испуга на лицѣ.

-- Роджеръ! Что ты сдѣлалъ! Развѣ ты не видишь ея?

Роджеръ обернулся. Позади его, въ углу комнаты, стояла Молли, покраснѣвшая и дрожащая, какъ будто бы только что совершившая преступленіе. Роджеръ вошелъ въ комнату. Всѣ трое были, повидимому, одинаково смущены и испуганы. Молли первая подошла и заговорила:

-- Мнѣ очень, очень жаль, что это такъ случилось! Вы не хотѣли, чтобъ я слышала, но право я невиновата! Вы мнѣ вѣрите, не правда ли? Потомъ она обратилась къ Роджеру и со слезами на глазахъ прибавила:-- прошу васъ, скажите ему, что на меня можно положиться.