Молли не вдругъ отвѣчала.
-- Я полагаю, онѣ думаютъ, что дѣвушка, сознающая себя хорошенькой, не заботится о своей наружности, потому что увѣрена въ своей способности нравиться. А желаніе...
-- Слышите: бьетъ восемь часовъ! Бросьте допытываться смысла рѣчей француженокъ, а лучше помогите мнѣ надѣть платье. Вотъ такъ!
Обѣ дѣвушки были готовы и въ ожиданіи кареты стояли у камина въ комнатѣ Цинціи, въ которую внезапно вошла Марія (преемница Бетти). Марія помогала одѣваться мистрисъ Гибсонъ, но время отъ времени успѣвала заглядывать и наверхъ подъ предлогомъ помочь молодымъ леди, въ сущности же для того, чтобы полюбоваться на ихъ платья. Видъ трехъ различныхъ нарядовъ привелъ ее въ такое восхищеніе, что она не чувствовала ни малѣйшей усталости, когда теперь, въ двадцатый разъ взбѣжавъ на лѣстницу, явилась на порогѣ комнаты Цинціи съ великолѣпнымъ букетомъ цвѣтовъ.
-- Мисъ Киркпатрикъ!... Нѣтъ, это не вамъ мисъ... сказала она Молли, которая, будучи ближе къ дверямъ, хотѣла взять букетъ, чтобы передать его Цинціи.-- Это для мисъ Киркпатрикъ. А вотъ и записка.
Цинція молча взяла записку и цвѣты. Читая записку, она держала ее такъ, что Молли тоже могла видѣть ея содержаніе.
"Посылаю вамъ цвѣты и прошу позволенія танцовать съ вами первый танецъ послѣ девяти часовъ: ранѣе я не могу пріѣхать."
"К. П."
-- Отъ кого это? спросила Молли.
Цинція имѣла гнѣвный, оскорбленный видъ. Щеки ея поблѣднѣли, а глаза сверкали.