-- Очень хорошо! Я никого не хочу принуждать и предпочитаю лучше остаться безъ сливъ. Въ такомъ случаѣ, отчего бы вамъ дѣйствительно не сходить къ мисъ Броунингъ и не посидѣть тамъ подолѣе? Онѣ васъ такъ любятъ! А кстати, вы можете освѣдомиться отъ моего имени о здоровьи мисъ Фёбе и узнать, оправилась ли она отъ своей простуды. Онѣ были друзьями вашей матери, и я ни за что въ мірѣ не желала бы, чтобъ вы разрывали старыя связи. Постоянство прежде всего -- вотъ мой девизъ, какъ вамъ хорошо извѣстно, и память умершихъ должна быть всегда уважаема.
-- Ну, мама, а мнѣ куда прикажете идти? спросила Цинція.-- Хотя леди Гарріета и не питаетъ ко мнѣ такой нѣжной привязанности, какъ къ Молли, а все-таки она можетъ спросить обо мнѣ, и тогда лучше мнѣ не быть дома.
-- Совершенно справедливо! задумчиво произнесла мистрисъ Гибсонъ, не замѣчая ироніи, заключавшейся въ словахъ дочери:-- она, по всей вѣроятности, спроситъ о тебѣ, моя милая. Но я почти думаю, что ты можешь остаться дома, а не то сходи на ферму Голли: мнѣ дѣйствительно нужны сливы. Или нѣтъ, лучше останься дома и посиди въ столовой: можетъ быть, леди Гарріета спроситъ позавтракать, такъ чтобы было кому приготовить. Она такая прихотливая, эта милая леди Гарріета! Я не хочу, чтобы она подумала, будто мы для нея дѣлаемъ измѣненія въ нашемъ образѣ жизни. "Изящная простота", говорю я ей всегда, "вотъ къ чему мы стремимся". Но все-таки ты достань изъ шкафа лучшій сервизъ, и убери столъ цвѣтами. Спроси у кухарки, что изъ обѣденныхъ кушаньевъ можетъ она подать къ завтраку, и устрой такъ, чтобъ все было просто, естественно и въ то же время мило. Итакъ, рѣшено, Цинція: ты останешься дома, а потомъ можешь заидти за Молли къ мисъ Броунингъ, и вы вмѣстѣ сдѣлаете маленькую прогулку.
-- Да, но не прежде, какъ леди Гарріета уѣдетъ! Понимаю, мама. Ну, Молли, убирайтесь съ глазъ долой, да поскорѣй, а то леди Гарріета явится и спроситъ о васъ. Я постараюсь позабыть, куда вы отправились, такъ что отъ меня никто не узнаетъ этого. А что касается до мама, то я поручусь за ея дурную память.
-- Дитя, какой вздоръ ты болтаешь. Мнѣ, право, стыдно за тебя, сказала сконфуженная и разсерженная мистрисъ Гибсонъ и, по обыкновенію, спѣшила оказать какую-нибудь милость Молли; но это нисколько не оскорбляло Цинцію.
-- Молли, сегодня хотя и ясно, но очень вѣтрено. Возьмите, душенька, мою индійскую шаль: она какъ нельзя болѣе подходитъ къ вашему платью: сѣрое съ краснымъ такъ красиво! Я не всякому бы дала надѣть ее, но на васъ можно положиться: вы такая акуратная и осторожная
-- Благодарю васъ, коротко отвѣчала Молли, и вышла изъ комнаты, оставивъ мистрисъ Гибсонъ въ недоумѣніи насчетъ того, воспользуется она или нѣтъ ея предложеніемъ насчетъ шали.
Леди Гарріета очень сожалѣла, что не застала Молли дома; молодая дѣвушка, дѣйствительно, пришлась ей по сердцу. Но такъ-какъ на избитыя истины мистрисъ Гибсонъ о "постоянствѣ" и о "старыхъ друзьяхъ" нечего было возражать, то она перемѣнила предметъ разговора, и сѣла на низенькій стулъ, положивъ ноги на каминную рѣшотку. Эта рѣшотка изъ полированной стали блистала чистототой. Всѣмъ домашнимъ и плебейскимъ ногамъ было запрещено къ ней приближаться, не только что на ней покоиться: это считалось неприличнымъ и неизящнымъ.
-- Вотъ такъ милая леди Гарріета! Вы не можете себѣ представить, какъ я счастлива, что могу принять васъ у моего собственнаго очага, въ моемъ смиренномъ домѣ.
-- Смиренномъ! Ну, Клеръ, извините меня, но это сущій вздоръ, Такая прелестная гостиная никакъ не можетъ быть названа смиренной. Она очень уютна и наполнена такимъ множествомъ красивой мебели, какое только въ состояніи вмѣстить въ себя комната подобной величины.