-- О, милая леди Гарріета! Какъ вы можете дѣлать такіе вопросы? Конечно, дурно, даже очень, очень дурно. Но я знаю, вы шутили, когда сказали, что солгали.
-- Нисколько. Любо было послушать, какъ я имъ лгала. Мнѣ необходимо ѣхать въ Голлингфордъ но дѣламъ, сказала я, тогда какъ въ сущности не было никакой необходимости, исключая непреодолимаго желанія на часъ или на два избавиться отъ докучливыхъ гостей. А всѣ дѣла мои заключались въ томъ, чтобъ пріѣхать сюда жаловаться, зѣвать и на досугѣ ничего не дѣлать. Но теперь мной начинаетъ овладѣвать раскаяніе.
-- Однако, милая леди Гарріета, сказала мистрисъ Гибсонъ, въ недоумѣніи насчетъ того, что ей сказать: -- я увѣрена, вы въ ту минуту, дѣйствительно, думали то, что говорили!
-- Ни чуть небывало, перебила леди Гарріета.
-- Въ такомъ случаѣ, виноваты несносные люди, которые поставили васъ въ безвыходное положеніе, заставившее прибѣгнуть ко лжи. Конечно, это ихъ вина, а не ваша... къ тому же, общественныя приличія... ахъ, эти приличія, такой камень преткновенія!
Леди Гарріета минуты двѣ помолчала, ä потомъ спросила:
-- Скажите мнѣ, Клеръ, вамъ случалось лгать?
-- Леди Гарріета! Я думала, вы меня лучше знаете, но я увѣрена, вы шутите.
-- Нѣтъ, я не шучу. Не можетъ быть, чтобъ вы никогда не произносили лжи, то-есть певинной лжи, хочу я сказать. Что вы послѣ того чувствовали?
-- Еслибъ я когда нибудь провинилась въ чемъ-либо столь ужасномъ, то, кажется, умерла бы отъ угрызеній совѣсти. Истина, истина, всегда и во всемъ одна истина -- вотъ мой девизъ. Но въ моей натурѣ такъ много упорства, да и образъ жизни, который мы ведемъ, представляетъ гораздо меньше соблазна! Если мы не знатны, то въ то же время и простодушны и не связаны этикетами.