-- Что это я слышалъ о Роджерѣ? спросилъ докторъ, прямо приступая къ дѣлу.
-- Ага! Такъ и до васъ дошли слухи? А вѣдь хорошо, неправда ли? Этимъ мальчикомъ можно гордиться. Мы, обыкновенно, считали Роджера мѣшковатымъ и не очень-то быстрымъ, а на повѣрку выходитъ, что кто тише ѣдетъ, тотъ далѣе будетъ. Но скажите мнѣ, что вы слышали?... Нѣтъ, нѣтъ, вы должны выпить полный стаканъ, Это старый эль, какого болѣе не варятъ въ настоящее время: онъ однихъ лѣтъ съ Осборномъ. Мы сварили его въ первую осень послѣ рожденія мальчика, и потому онъ у насъ называется элемъ молодого сквайра. Я надѣялся впервые отвѣдать его въ день свадьбы Осборна, но такъ-какъ это событіе еще не предвидится, то мы откупорили его сегодня въ честь Роджера.
Старый сквайръ, отвѣдывая эль, явно переступилъ заграницы благоразумія. Напитокъ, дѣйствительно, былъ "крѣпокъ, какъ водка", и мистеръ Гибсонъ его потягивалъ маленькими глотками весьма осторожно и не вдругъ, а запивая куски холоднаго ростбифа.
-- Ну, что же вы слышали? А вѣдь, говоря правду, есть что и послушать: все хорошія извѣстія, хотя мнѣ будетъ очень скучно безъ Роджера.
-- Я не зналъ, что уже все кончено, а только слышалъ, что дѣло принимаетъ благопріятный оборотъ.
-- Оно такъ и было до прошлаго четверга. Роджеръ все время, нока шли переговоры, держалъ ихъ отъ меня втайнѣ. Онъ боялся, что я стану тревожиться. Итакъ, я ничего не зналъ, пока не получилъ письма отъ лорда Голлингфорда... гдѣ же оно?
Сквайръ вытащилъ изъ кармана большой, черный, кожаный бумажникъ -- хранилище разнаго рода бумагъ. Онъ надѣлъ очки и началъ перебирать бумаги.
-- Измѣреніе лѣса. Новыя желѣзныя дороги... Пойло для коровъ отъ фермера Гайеса. Счетъ Добсона... гм... гм... а, вотъ оно, наконецъ! Нате, прочтите это письмо, заключилъ онъ, передавая его мистеру Гибсону.
То было простое, доброе письмо, изъяснявшее отцу сущность завѣщанія, котораго лордъ Голлингфордъ былъ однимъ изъ выполни гелей. Онъ говорилъ о качествахъ и достоинствахъ, какія требовались отъ того, кто возьметъ на себя предлагаемую обязанность. Многіе уже извѣстные ученые, соблазнясь значительной суммой, какая, по завѣщанію, назначалась для путешествія, предлагали себя въ кандидаты. Но, продолжалъ лордъ Голлингфордъ, все, что онъ узналъ о Роджерѣ послѣ его статьи, написанной въ отвѣтъ французскому остеологу, заставило его предполагать, что въ немъ именно онъ найдетъ всѣ качества, необходимыя для успѣха предпріятія. Роджеръ далеко превосходилъ всѣхъ другихъ кандидатовъ. Онъ искренно любилъ науку, имѣлъ обширныя познанія и былъ отъ природы надѣленъ большой наблюдательностью и способностью сравнивать и мѣтко опредѣлять предметы, подвергавшіеся его анализу. Къ тому же, онъ былъ молодъ, крѣпкаго здоровья, и не имѣлъ никакихъ семейныхъ обязанностей и связей. На этомъ послѣднемъ пунктѣ мистеръ Гибсонъ остановился съ особеннымъ вниманіемъ. Онъ взглянулъ на цифру предлагаемаго вознагражденія: она была очень значительна. Затѣмъ, онъ вторично прочелъ похвалы, воздаваемыя сыну въ письмѣ къ отцу. Сквайръ все время не спускалъ глазъ съ мистера Гибсона, и когда тотъ дошелъ до этого мѣста, онъ самодовольно потеръ руки и сказалъ:
-- Наконецъ-то, вы добрались до этого мѣста! Оно самое лучшее изъ всего письма. Господь да благословитъ мальчика! и не забудьте: это говоритъ вигъ, что придаетъ похваламъ еще больше значенія. Но это не все. Право, Гибсонъ, мнѣ кажется, что счастье вздумало напослѣдокъ посѣтить меня, и онъ подалъ ему другое письмо.-- Это я получилъ только сегодня утромъ, но уже успѣлъ приняться за дѣло. Я послалъ за главнымъ распорядителемъ по работамъ для осушки болотъ, и завтра надѣюсь, съ божьей помощью, снова взяться за нихъ.