-- Послушайтесь моего совѣта, сквайръ. До сихъ поръ, на сколько мнѣ извѣстно, еще ничего нѣтъ, но предупредить болѣзнь всегда легче, чѣмъ вылечить. Поговорите съ Осборномъ, только не горячась и не откладывая. Если онъ перестанетъ навѣщать насъ, я пойму въ чемъ дѣло. Онъ, безъ сомнѣнія, охотно приметъ отъ васъ дружескій, ласково высказанный совѣтъ, и послушается его. Если же онъ можетъ увѣрить васъ, что не подвергается ни малѣйшей опасности, то пусть ходитъ ко мнѣ въ домъ попрежнему.
Совѣтъ самъ по себѣ былъ хорошъ, но такъ-какъ Осборнъ уже заключилъ именно такой бракъ, какого для него опасались, то дѣло обошлось совсѣмъ не такъ благополучно, какъ надѣялся мистеръ Гибсонъ. Сквайръ началъ разговоръ съ необыкновенной для него сдержанностью, но приходилъ все въ большее и большее раздраженіе, по мѣрѣ того, какъ Осборнъ доказывалъ ему, что отецъ не имѣетъ права вмѣшиваться въ дѣло о бракѣ сына. Его небрежный тонъ и заносчивость еще болѣе, чѣмъ самыя слова, возбуждали негодованіе сквайра, который подъ конецъ потерялъ всякое самообладаніе. Осборнъ, правда, далъ торжественное обѣщаніе никогда не думать ни о Цинціи, ни о Молли, какъ о своей женѣ, тѣмъ не менѣе отецъ и сынъ обмѣнялись такими гнѣвными и рѣзкими фразами, которыя на всегда оставляютъ по себѣ горькое воспоминаніе. Еслибъ братья не были связаны такой тѣсной дружбой и такимъ безграничнымъ другъ къ другу довѣріемъ, то сквайръ могъ бы и между ними поселить непріязнь своими безразсудными нападками на Осборна и преувеличенными похвалами Годжеру. Но если въ дѣтствѣ Годжеръ настолько любилъ Осборна, что не завидовалъ его красотѣ, блестящимъ способностямъ и преимуществамъ, какими онъ пользовался въ качествѣ старшаго сына, за то теперь Осборнъ всячески старался сохранить подобную же вѣрность и безкорыстіе въ своей привязанности къ младшему брату. Вся разница состояла только въ томъ, что у Осборна старанія эти были сознательны, тогда какъ простота отношеній Роджера проистекала прямо изъ его сердца. Немудрено, если Осборнъ зналъ въ мрачное настроеніе духа, которое сильно отзывалось и на его здоровьи. Но отецъ и сынъ одинаково старались скрыть свою взаимную непріязнь отъ Роджера. Когда тотъ, передъ самымъ отъѣздомъ изъ Англіи, вернулся домой, счастливый, хотя и озабоченный приготовленіями къ дальнему путешествію, сквайръ тоже заразился его энергіей, а Осборнъ какъ-бы встрепенулся и повеселѣлъ.
Роджеру не приходилось терять время. Онъ отправлялся въ жаркій климатъ и спѣшилъ извлечь наибольшую пользу изъ зимнихъ мѣсяцевъ. Сначала онъ ѣхалъ въ Парижъ, гдѣ ему предстояло свиданіе съ нѣсколькими учеными. Часть его поклажи, различные инструменты, слѣдовала за нимъ до Гавра, откуда онъ, кончивъ свои дѣла въ Парижѣ, долженъ былъ отправиться на кораблѣ въ дальнѣйшее путешествіе. Сквайръ узналъ всѣ эти планы и распоряженія, и въ своихъ послѣобѣденныхъ разговорахъ, нерѣдко заводилъ рѣчь о занятіяхъ, какія ожидали его сына. Но Роджеръ могъ пробыть дома всего только два дня.
На второй и послѣдній день онъ отправился въ Голлингфордъ гораздо ранѣе, чѣмъ слѣдовало для того, чтобы поспѣть ко времени отъѣзда дилижанса въ Лондонъ Онъ намѣревался сдѣлать прощальный визитъ Гибсонамъ. Въ послѣднее время Роджеръ былъ слишкомъ занятъ чтобы много думать о Цищіи, да ему и нечего было вновь разсуждать объ этомъ предметѣ. Онъ смотрѣлъ на нее, какъ на драгоцѣнный призъ, для завладѣнія которымъ стоило поработать семь лѣтъ и, пожалуй, еще другихъ семь, лишь бы достигнуть желанной цѣли. Тяжело было разставаться съ мей на два года. На всемъ протяженіи пути отъ Гамлея до Голлингфорда, Роджеръ не переставалъ спрашивать себя: дозволено ли ему открыться въ своихъ чувствахъ ея матери или самой Цйыціи, не требуя отъ нихъ взамѣнъ никакого рѣшительнаго отвѣта? Ему хотѣлось, чтобы она по крайней-мѣрѣ знала, какъ глубоко былъ преданъ ей отсутствующій странникъ, для котораго она во всѣхъ его трудахъ и опасностяхъ постоянно будетъ путеводной Бвѣздой. Съ свойственной любовникамъ живостью воображенія и вычурностью фантазіи, онъ мысленно называлъ ее звѣздой, цвѣткомъ, нимфой, волшебницей, ангеломъ, русалкой, соловьемъ, сиреной, по мѣрѣ того, какъ перебиралъ въ умѣ ея особенности и качества.
XV.
Ошибки влюбленнаго.
Былъ полдень. Молли ушла гулять. Мистрисъ Гибсонъ отправилась дѣлать визиты. Лѣнивая Цинція отказалась сопровождать какъ ту, такъ и другую. Для нея ежедневная прогулка не была необходимостью, какъ для Молли. Въ прекрасную погоду, имѣя въ виду пріятную цѣль или просто повинуясь желанію минуты, она могла ходить не меньше другихъ, но это только въ видѣ исключенія. Вообще же она не любила отрываться отъ своихъ домашнихъ занятій. Но, конечно, ни одна изъ дамъ Гибсонова семейства не ушла бы въ этотъ день изъ дому, еслибы знала, что Роджеръ находится въ Голлингфордѣ. Онѣ полагали, что онъ пріѣдетъ въ замокъ не прежде, какъ наслѣдующей недѣлѣ, и потому не стѣснялись ожиданіемъ его посѣщенія.
Молли пошла по дорогѣ, которая съ дѣтства составляла ея любимую прогулку. Вередъ самымъ уходомъ ея изъ дому, у ней произошла небольшая стычка съ мачихой, и она снова принялась разсуждать о томъ, справедливо ли, ради домашняго мира и спокойствія, оставлять безъ вниманія отступленія отъ истины людей, съ которыми живешь? Ей казалось, что такая снисходительность должна понижать нравственное достоинство людей. Она спрашивала себя: зналъ ли отецъ, какъ часто ея мачиха грѣшила противъ правды, и не была ли слѣпота его, въ этомъ отношеніи, добровольная? Она чувствовала также, и съ большой горечью, что хотя между ней и отцомъ не произошло полнаго отчужденія, однако, въ сношеніяхъ ихъ безпрестанно встрѣчались разнаго рода препятствія. Она со вздохомъ подумала, что еслибы онъ только захотѣлъ выказать побольше твердости, то между нимъ и дочерью все могло бы пойдти по старому. Они попрежнему бы вмѣстѣ гуляли, шутили и повѣряли другъ другу свои мысли и чувствованія. Все эти мачиха ея нисколько не цѣнила, но въ то же время, какъ собака на сѣнѣ, не позволяла и Молли пользоваться тѣмъ, что было ей такъ дорого. Но какъ бы то ни было, Молли еще недалеко ушла отъ ребяческаго возраста. Посреди всѣхъ этихъ сожалѣній и размышленій взоръ ея упалъ на крупныя спѣлыя ягоды ежевики, отчетливо рисовавъ шіяся на красныхъ и золотистыхъ листьяхъ высокой изгороди. Сама Молли не была охотница до ежевики, но вспомнила, что Цинція очень любила ее. Къ тому же ей улыбался процесъ собиранья ягодъ посреди густого кустарника. Забывъ свои горести и сомнѣнія, она вскарабкалась на высокій плетень и принялась общипывать самыя крупныя и спѣлыя ягоды, которыя укладывала, вмѣсто корзинки, на большомъ листѣ. Она попробовала двѣ изъ нихъ, но онѣ но обыкновенію показались ей приторными. Подолъ ея платья зацѣнился за колючки шиповника и порвался на сборкахъ, а хорошенькія губки, несмотря на малое количество съѣденныхъ ею ягодъ, запачкались и сдѣлались совсѣмъ черными. Наполнивъ листъ ежевикой, она направилась домой, надѣясь незамѣченной пробраться въ свою комнату и зашить платье, прежде чѣмъ явиться на глаза къ любившей въ высшей степени опрятность мистрисъ Гибсонъ Парадная дверь легко отворялась снаружи. Молли, очутясь въ полумракѣ передней, внезапно примѣтила чье-то лицо, выглядывавшее изъ столовой, а затѣмъ высунулась и вся голова мистрисъ Гибсонъ, которая знаками приглашала ее войдти въ комнату. Лишь только Молли успѣла войти, мистрисъ Гибсонъ тотчасъ же бережно затворила дверь. Бѣдная дѣвушка ожидала выговора за свой разстроенный туалетъ, но вскорѣ почувствовала облегченіе, увидя торжественное и радостное выраженіе лица мачихи.
-- Я ожидала васъ, душенька. Не ходите наверхъ въ гостиную, моя милочка. Вы можете помѣшать дѣлу. Роджеръ Гамлей тамъ съ Цинціей. Я имѣю причины думать.... говоря правду, я неожиданно отворила дверь и опять поскорѣй заперла ее: кажется, они не замѣтили меня Не правда ли, какъ это мило? Молодая любовь, что за прелесть!
-- Вы хотите сказать, что Роджеръ сдѣлалъ предложеніе Цинціи? спросила Молли.