-- Нѣтъ, не совсѣмъ... то-есть, я не знаю. Я только слышала, какъ онъ говорилъ, что намѣревался уѣхать изъ Англіи, ни слова не сказавъ о своей любви и что, безъ сомнѣнія, не отступилъ бы отъ этой рѣшимости, еслибъ не засталъ ея сегодня одну. Такія значительныя слова не произносятся даромъ, душенька не правдали? Я хотѣла только довести кризисъ до конца, безъ перерыва, и потому поджидала васъ, чтобъ предупредить.

-- Но я могу идти въ мою комнату? спросила Молли.

-- Конечно, отвѣчала мистрисъ Гибсонъ съ неудовольствіемъ въ голосѣ:-- но я разсчитывала на ваше сочувствіе въ такой интересный моментъ.

Молли не слышала послѣднихъ словъ. Она взбѣжала на лѣстницу и затворила за собой дверь своей комнаты. Инстинктивно она захватила съ собой и листъ съ ежевикой. До ежевики ли теперь Цинціи? Ей казалось, что она не вполнѣ понимала, въ чемъ было дѣло. Въ теченіе нѣсколькихъ минутъ мозгъ ея точно лишился способности дѣйствовать, а затѣмъ ей стало душно въ комнатѣ. Она подошла къ открытому окну и съ жадностью впивала въ себя прохладный воздухъ. Мало но малу волненіе ея улеглось, и она въ состоянія была обратить вниманіе на окружавшіе ее предметы. Передъ ней разстилался облитый лучами осенняго солнца, съ самаго дѣтства хорошо знакомый ей ландшафтъ, спокойный, кроткій, наполненный безчисленнымъ множествомъ воспоминаніи. Осенніе цвѣты роскошно пестрѣли въ саду; коровы съ лѣнивыми движеніями паслись вдали на лугахъ; во всѣхъ коттеджахъ зажглись вечерніе огни, а изъ трубъ вылетали легкіе клубы синеватаго дыма. Дѣти выходили изъ школы и оглашали воздухъ громкими веселыми криками. Вдругъ по близости Молли послышался шумъ, отворилась дверь, лѣстница заскрипѣла подъ чьпми-то шагами. Не можетъ быть, чтобъ онъ ушелъ, не простившись съ ней! Нѣтъ, то было бы слишкомъ жестоко! Какъ бы онъ ни чувствовалъ себя счастливымъ, а все-таки не могъ забыть бѣдную, маленькую Молли. Нѣтъ! Раздались новые шаги и голоса, и дверь гостиной опять открылась и заперлась. Она положила руки на подоконникъ и. опустивъ на нихъ голову, горько заплакала. Какъ могла она допустить мысль, что онъ уйдетъ, не простившись съ ней, съ Молли, которую такъ любила его мать, которой самъ онъ давалъ нѣжное названіе сестры. Вспомнивъ о привязанности, какую къ ней питала мистрисъ Гамлей, она еще горче заплакала. Вдругъ дверь гостиной опять растворилась и кто-то сталъ подниматься на лѣстницу. То были шаги Цинціи. Молли быстро отерла глаза, встала и старалась принять спокойный видъ. Цинція остановилась у двери и постучалась, а затѣмъ, не входя въ комнату, сказала: "Молли, мистеръ Роджеръ Гамлей здѣсь. Онъ желаетъ съ вами проститься". И она поспѣшно ушла, какъ-бы избѣгая даже самаго короткаго tête-à-tête съ Молли. Съ подавленнымъ рыданіемъ и съ усиліемъ, съ какимъ ребенокъ рѣшается проглотить отвратительное лекарство, Моллы немедленно отправилась въ гостиную.

Когда она вошла, Роджеръ серьёзно что-то говорилъ мистрисъ Гибсонъ. Цинція стояла возлѣ и слушала, но не принимала участія въ разговорѣ. Глаза ея были опущены и она не подняла ихъ даже съ приближеніемъ Молли.

Роджеръ говорилъ:

-- Я никогда не простилъ бы себѣ, еслибъ связалъ ее обѣщаніемъ. Нѣтъ, пусть она будетъ свободна до моего возвращенія! Ея доброта, снисходительность, надежда, которую она мнѣ подала, все это дѣлаетъ меня въ высшей степени счастливымъ... О, Молли! воскликнулъ онъ, внезапно примѣтивъ ее и взявъ за обѣ руки:-- я думаю, вы давно угадали мою тайну, неправда ли? Я намѣревался поговорить съ вами передъ отъѣздомъ и сдѣлать васъ своимъ повѣреннымъ. Но соблазнъ былъ слишкомъ великъ, и я сказалъ Цинціи, что люблю ее сильнѣе, чѣмъ то могутъ выразить самыя краснорѣчивыя слова. А она мнѣ отвѣчала... И онъ взглянулъ на нее съ страстнымъ восторгомъ и, повидимому, позабылъ, что не кончилъ начатую фразу.

Цинція тоже не намѣревалась повторить своего отвѣта, но мать ея сказала:

-- Моя милая дочь, конечно, вполнѣ цѣнитъ вашу любовь. Я думаю -- и она лукаво взглянула на Роджера и на Цинцію: -- что я могла бы назвать причину ея весенняго нездоровья.

-- Маменька, быстро перебила ее Цинція: -- вы очень хорошо знаете, что это неправда. Я дала слово мистеру Роджеру Гамлею и, полагаю, этого достаточно.