-- О, да; бѣдная дѣвочка! она сильно встревожилась имъ, какъ мнѣ показалось; объявила, что не расположена ѣхать на балъ, который давался въ тотъ вечеръ у мистера Росона, и для котораго мистрисъ Киркпатрикъ подарила ей бальное платье. Между тѣмъ рѣшительно не изъ-за чего было ей такъ себя мучить. Роджеръ писалъ только, что съ нимъ опять былъ легкій припадокъ лихорадки, по что ему уже лучше. Онъ говоритъ, что каждому европейцу приходится вынести лихорадку, прежде чѣмъ свыкнуться съ климатомъ той части Абиссиніи, гдѣ онъ находится.
-- А поѣхала она, все-таки, на балъ? опросила Молли.
-- Разумѣется. Вѣдь это не помолвка, а если и помолвка, то она никому неизвѣстна. И вдругъ бы она объявила: одинъ знакомый мнѣ молодой человѣкъ, два мѣсяца назадъ, прохворалъ нѣсколько дней гдѣ-то въ Африкѣ, поэтому я не хочу сегодня ѣхать на балъ. Это показалось бы напускной сантиментальностью, что я ненавижу больше всего на свѣтѣ.
-- Едва-ли она, однако, могла веселиться, замѣтила Молли.
-- О, напротивъ, она очень веселилась. Платье на ней было изъ бѣлаго газа, убрано сиренью; и въ самомъ дѣлѣ, она была очаровательна, ужь матери-то можно позволить себѣ маленькое пристрастіе. Она все время танцовала, хотя почти ни съ кѣмъ не была знакома. Я увѣрена, что она веселилась, увѣрена по тому, какъ она говорила о балѣ на слѣдующее утро.
-- Желала бы я знать, извѣстно ли про это сквайру?
-- Про что это? Ахъ да, понимаю: про болѣзнь Роджера? я полагаю, что неизвѣстно, да и нѣтъ надобности говорить ему; теперь уже онъ вѣрно совсѣмъ поправился.
Съ этими словами, мистрисъ Гибсонъ вышла изъ комнаты, разбирать чемоданъ. Молли выронила изъ рукъ работу и вздохнула. "Послѣ-завтра годъ", подумала она: "какъ онъ приходилъ сюда и звалъ насъ въ лѣсъ, а мама еще такъ досадовала, зачѣмъ онъ пришелъ передъ завтракомъ. Помнитъ ли все это Цинція такъ же живо, какъ я? А теперь, быть можетъ... о, Роджеръ, Роджеръ!... какъ я желаю, какъ я молюсь, чтобы он благополучно возвратился домой. Какъ бы мы перенесли извѣстіе, еслибы"...
Она закрыла лицо руками и старалась не давать себѣ думать. Вдругъ она встала, какъ-бы ужаленная язвительною мыслью:
-- Я не вѣрю, чтобы она любила его, какъ бы должна; иначе она не могла бы... не могла бы ѣхать на балъ и танцовать. Что я стану дѣлать, если она его недостаточно любитъ? что тогда будетъ со мною? Я могу перенести все, только не это!