Чтобы идти Кростонскимъ выгономъ, Молли приходилось сойти съ горы по узкой дорожкѣ, отѣненной деревьями, съ живописными домиками, выстроенными кое-гдѣ по крутымъ песчанымъ краямъ ея. Затѣмъ надо было пройти небольшой лѣсокъ, а за нимъ -- переправиться черезъ ручей по досчатому мостику, и потомъ уже взобраться на противоположный, довольно крутой берегъ по ступенькамъ, вырубленнымъ въ поросшей травой тропинкѣ, и ведущимъ на самый Кростонскій выгонъ, какъ называлось обширное поле, окаймленное крестьянскими домиками, но которому шла кратчайшая дорога въ Голлингфордъ.
Первая часть дороги была очень уединенная, а именно -- узкій спускъ съ горы, лѣсокъ, мостикъ, крутой подъемъ въ поле. Но Молли не боялась уединенія; она сошла съ горы подъ тѣнью нависшихъ надъ дорогою вѣтвей вязовъ, съ которыхъ время отъ времени ножелтѣлый листъ, крутясь, падалъ къ ея ногамъ или на самое ея платье. Въ то время, какъ она выходила за крайній домикъ, крошечная дѣвочка свалилась съ обрыва и подняла громкій, испуганный крикъ. Молли подняла ее съ земли, взяла малютку на руки съ такою нѣжностью, отъ которой глубокое удивленіе наполнило ея маленькое сердечко и замѣстило недавній испугъ, и понесла ея вверхъ по грубымъ каменнымъ ступенямъ, къ домику, сообразивъ, что онъ принадлежитъ ея роднымъ. Дѣйствительно, мать дѣвочки выбѣжала изъ сада, находившагося позади дома, придерживая передникъ съ только что нарванными сливами. Завидѣвъ мать, малютка протянула къ ней ручонки, такъ что той пришлось опустить передникъ и разронять всѣ сливы, чтобы взять ее на руки. Она опять расплакалась, а мать начала ласкать и успокоивать ее, въ то же время выражая благодарность свою Молли. Она назвала ее по имени, а когда Молли спросила ее, какимъ образомъ она знаетъ ее, та отвѣчала, что была въ услуженіи у мистрисъ Гуденофъ до замужества, слѣдовательно, "обязана знать въ лицо дочь доктора Гибсона". Обмѣнявшись съ нею еще нѣсколькими словами, Молли побѣжала обратно на дорогу и продолжала свою прогулку, собирая по пути и связывая въ букетъ листья, особенно поражавшіе ее своимъ яркимъ колоритомъ. Она вошла въ лѣсъ. У самаго поворота на уединенную тропинку, она услыхала по близости голосъ, въ которомъ выражалось страстное горе, и въ ту же минуту узнала его: это былъ голосъ Цинціи. Она остановилась посмотрѣлась кругомъ. Посреди золотистой и пурпуровой листвы выдавался своею темною, блестящею зеленью густой орѣшникъ. Если по сосѣдству былъ кто-нибудь, то непремѣнно за этими кустами. Молли сошла съ тропинки и направилась прямо въ ту сторону, черезъ густой, пожелтѣвшій папоротникъ и вѣтвистый подлѣсокъ, и зашла за кусты. Тутъ стояли мистеръ Престонъ и Цинція. Онъ крѣпко держалъ ее за обѣ руки и оба они имѣли такой видъ, какъ будто только что были прерваны шорохомъ шаговъ Молли среди оживленнаго разговора.
Впродолженіе нѣсколькихъ мгновеній никто не рѣшался заговорить. Наконецъ Цинція воскликнула:
-- О, Молли, Молли! Ступайте сюда, будьте судьею между нами!
Мистеръ Престонъ медленно выпустилъ руки Цинціи, съ выраженіемъ лица, гораздо болѣе похожимъ на злобную усмѣшку, нежели на улыбку. Однако, видно было, что и онъ находился въ сильномъ волненіи, о чемъ бы ни происходилъ у нихъ споръ. Молли подошла, взяла Цинцію подъ руку и твердо устремила взоръ свой въ лицо мистера Престона, съ безстрашнымъ, благороднымъ выраженіемъ полной невинности. Онъ не могъ вынести ея взгляда и сказалъ Цинціи:
-- Предметъ нашего разговора не совсѣмъ-то допускаетъ вмѣшательство третьяго лица. Такъ-какъ мисъ Гибсонъ, повидимому, желаетъ остаться съ вами, то я долженъ просить васъ назначить мнѣ другое мѣсто и другой часъ для окончанія нашего спора.
-- Я уйду, если Цинція желаетъ этого, сказала Молли.
-- Нѣтъ, нѣтъ, останьтесь, я хочу, чтобы вы оставались -- хочу, чтобы вы все услышали. Ахъ, зачѣмъ а вамъ раньше не сказала всего!
-- Вы хотите сказать, что вы сожалѣете, зачѣмъ она не знала о нашей помолвкѣ -- о томъ, что вы давно обѣщали быть моей женою? Прошу васъ, помните, что вы взяли съ меня слово сохранить это втайнѣ, а не я съ васъ.
-- Я не вѣрю ему, Цинція; ради-Бога, не плачьте, вѣдь я же не вѣрю ему.