-- Цинція! сказалъ онъ, внезапно измѣнившимся голосомъ, въ которомъ слышалась горячая нѣжность: -- прошу васъ, умоляю -- не плачьте такъ! Вы не можете себѣ представить, какъ это меня убиваетъ.
Онъ подошелъ ближе, какъ-бы желая взять ея руку и успокоить ее, но она отъ него отшатнулась, и зарыдала съ еще болѣе неудержимой силой. Присутствіе Молли было для нея такою опорою, что она уже не боялась ослабить себя, давая волю своему волненію.
-- Пойдите прочь! сказала Молли: -- развѣ вы не видите, что ей отъ этого только хуже?
Но онъ не сходилъ съ мѣста; онъ смотрѣлъ на Цинцію такъ пристально, что, казалось, даже не слыхалъ словъ Молли.
-- Да идите же! повторила она съ нетерпѣніемъ:-- если вамъ, въ самомъ дѣлѣ, тяжело видѣть ея слезы.. Развѣ вы не видите, что вы же заставляете ее плакать?
-- Я пойду, если мнѣ велитъ Цинція, отвѣчалъ онъ наконецъ.
-- О, Молли, я не знаю, что мнѣ дѣлать! воскликнула Цинція, отнимая руки отъ своего мокраго отъ слезъ лица, но рыдая еще пуще прежняго; она начинала приходить въ истерическое состояніе, и хотя старалась говорить связно, но не могла произнести внятнаго слова.
-- Сбѣгайте въ тотъ вонъ домикъ, что между деревьями, и принесите ей стаканъ воды, сказала Молли.
Онъ не рѣшался.
-- Что же вы не идете? съ нетерпѣніемъ повторила Молли.