-- Хорошо же, я вамъ довѣрюсь. Я знаю, что вамъ можно повѣрить.
-- А все-таки, подумайте хорошенько, не лучше ли сказать пап а, и упросить его помочь вамъ, настаивала Молли.
-- Никогда, сказала Цинція рѣшительно, но уже спокойнѣе прежняго: -- неужели вы думаете, что я забыла все, что онъ говорилъ, когда этотъ несчастный мистеръ Коксъ вздумалъ за мною ухаживать, и какъ долго я послѣ того была у него въ немилости -- если только онъ и теперь помирился со мною. Я принадлежу къ числу тѣхъ людей, какъ иногда говоритъ мама, которые не могутъ жить съ лицами, имѣющими о нихъ невыгодное мнѣніе. Это, можетъ быть, и слабость, или даже грѣхъ -- право, не знаю, да и не думаю объ этомъ. А только я, въ самомъ дѣлѣ, не могу быть счастлива, живя въ одномъ домѣ съ человѣкомъ, который знаетъ мои недостатки, и считаетъ ихъ превышающими мои хорошія качества. Ну, а вы сами знаете, что отецъ вашъ именно такъ и сталъ бы смотрѣть на меня. Я вамъ часто говорила, что у него (и у васъ тоже, Молли) болѣе возвышенныя, нравственныя понятія, нежели какія когда-либо внушались мнѣ. О, я бы не вынесла, еслибы онъ все узналъ; онъ бы такъ былъ недоволенъ мною, что никогда не простилъ бы мнѣ. А я его такъ любила! такъ люблю его и теперь!
-- Ну, полноте, не тревожьтесь, милая, вѣдь я не скажу, успокоивала ее Молли, потому что Цинція опять приходила въ истерическое состояніе: -- по крайней-мѣрѣ, не станемъ говорить объ этомъ теперь.
-- Да и никогда, никогда! Дайте мнѣ слово, добивалась Цинція, въ волненіи схвативъ ея руку.
-- Никогда, пока вы сами не разрѣшите мнѣ. А теперь дайте мнѣ пообсудить, не могу ли я помочь вамъ. Лягте на постель, а я сяду около васъ, и поговоримъ.
Но Цинція опять сѣла на стулъ передъ уборнымъ столикомъ.
-- Когда все это случилось? спросила Молли послѣ долгаго молчанія.
-- Давно, года четыре назадъ. Молода я была, чтобы быть предоставленной совсѣмъ самой себѣ. Были праздники; мама гостила гдѣ-то, а Дональдсоны пригласили меня съѣздить съ ними на празднество въ Уорстеръ. Вы не можете себѣ представить, какъ все это было заманчиво, особенно для меня: я такъ долго просидѣла взаперти, въ этомъ большомъ, скучномъ домѣ, въ Ашкомбѣ, куда мам а забралась со своею школою; онъ принадлежалъ лорду Комнору, а мистеръ Престонъ, въ качествѣ его управляющаго, долженъ былъ позаботиться, чтобы его выкрасили и оклеили новыми обоями; да и кромѣ того, онъ очень сблизился съ нами. Кажется, мама думала... впрочемъ, нѣтъ; я въ этомъ не увѣрена; и я безъ того имѣю ужь такъ много основательныхъ поводовъ пѣнять ей, что не стану говорить вамъ ничего, основаннаго на однихъ предположеніяхъ.
Она умолкла, и нѣсколько мгновеній припоминала прошедшее. Молли поразило старообразное и глубоко озабоченное выраженіе, изобразившееся на этомъ прекрасномъ, обыкновенно сіяющемъ лицѣ. Она поняла изъ него, сколько Цинція выстрадала втайнѣ, благодаря своему сокровенному горю.